- Ну Маш, пожалуйста, можно?
- В принципе, да…но учти, у тебя волосы светлые, будут отрастать у корней, некрасиво. Придется постоянно прокрашивать корни. И вообще, краска портит волосы.
- Да я знаю!
Вика задумалась: ей хотелось черные волосы, как у Изки, но перспектива постоянно подкрашивать корни девочку не вдохновляла.
- Попробуй оттеночный шампунь, - сказала Изка. – Если не понравится, ничего страшного, он быстро сходит. А цвет на твоих волосах получится насыщенным, за это не волнуйся.
Успокоенная Вика решила воспользоваться оттеночным. А мы со свежевыкрашенной Изкой поехали на такси в «Надежду». Организация занимала небольшой флигель в кирпичном доме старой постройки. Сегодня было что-то вроде еженедельного собрания с целью решения текущих вопросов. Я сбоку поглядывала на Изку, бледную и решительную: фарфоровая кожа, короткие черные волосы, небрежная укладка. Очень четкий, тщательно прорисованный контур губ, карминово-алых, как пионовый бутон. Намеренно яркая помада: вызов? Или отвлечь внимание от шрамов? Подруга оделась в черное: джинсы, приталенная рубашка, широкий пояс. Я предлагала корсет, но Изка не захотела. Она заметно волновалась и оттого плотно сжимала губы, вертела на пальце серебряное кольцо. Совсем простое, гладкое, с маленьким хрусталиком. Я знала: его Изке подарил Руслан на первом или втором свидании. Остальные кольца подруга сняла, они лежали в шкатулке, а с этим не расставалась.
Когда мы высадились, совсем рядом зазвонили колокола: видимо, закончилась утренняя служба в храме. Наверное, праздник какой-то. Мне вдруг очень захотелось зайти, как бывало в детстве, когда бабушка водила меня на службу. Сейчас я уже мало что помню, сохранились скорее ощущения: запах ладана, деревянные оклады, строгие лики на иконах византийского письма … и колокольный благовест. И еще помню, что в храме всегда тепло, какая бы погода ни была на улице. А потом бабушка перестала выходить из дома, а одна я в церковь не ходила. Точнее, однажды зашла днем, когда службы не было, постояла на пороге, глядя, как женщина в наглухо повязанном платке моет пол, наткнулась на ее недовольный, колючий взгляд…и пошла обратно, не решаясь наследить.
Еще я знаю, в глубине нашего храма висит одна икона в простом деревянном окладе, приглушенные, неяркие краски, Богородица. Я не знаю, какая именно, образов много: есть Владимирская, Иверская, Казанская. На той иконе Дева склоняет голову к правому плечу, ладонь у щеки, будто внимательно слушает, о чем просят Ее люди. И слышит их – нас - всех. И готова помочь.
- Из, а ты крещеная? – Задала я давно занимавший меня вопрос.
- Конечно!
- Ничего себе… а какое у тебя имя в крещении?
- Как какое? Мое и есть – Изольда.
- Это разве православное имя?
- Ну не знаю, меня так крестили.
- А чего крестик не носишь?
- Мах, ты чего докопалась? Я понятия не имею, где мой крестик. Ты сама-то носишь?
- Я да. Давай тебе тоже купим?
- Давай, - Изка равнодушно пожала плечами. – Серебряный только.
- Какой захочешь.
Всего в тот день в «Надежде» собралось около двадцати человек, в основном, все на колясках. Плюс сопровождающие. Мы с Изкой скромненько присели в углу, начали оглядываться, стараясь не привлекать к себе внимания. Я сразу же почувствовала себя неуютно, хотя в обстановке не было ничего напряжного, скорее, наоборот. Это было связано с тем, что я пришла на своих ногах и вообще, у меня нет проблем со здоровьем. Таких проблем. Справа от меня сидела на стуле молоденькая девушка, видимо с ДЦП. Лицо у нее было какое-то такое…перекошенное, что ли. Рядом стояла коляска. Наблюдая за ней краем глаза, я заметила, что двигать она может только левой рукой. И еще голову поворачивает. Улыбается нам, кивает, что-то говорит, но неразборчиво. У Изки на лице отразился самый настоящий ужас, я поспешно ткнула ее в спину.
- Давай уйдем отсюда, - прошептала Изольда. – Это же вообще трэш какой-то.
- Нет, Из, давай побудем немного.