- Надо сказать правду. – Я сама поморщилась от назидательности в своем тоне.
- Ага, они тогда со мной общаться не захотят, - грустно ответила Вика. – У Наташки с Кристинкой хорошая семья, в школу их на машине возят. А у меня мало того, что мать бухает, да еще я в отстойнике учусь.
- Вик, они с тобой подружились, потому что им важна ты – ты сама, Вика Кленовая. А какая у тебя мама, где ты учишься – это уже вторично. Важно, конечно, но это не самое главное.
- Не знаю, Маш. Ты вроде права, но со мной никто никогда не дружил. Так что я посмотрю еще, что к чему.
- Только не забывай, что вранье всегда открывается. И тогда будет еще стыднее, уж можешь мне поверить!
Вика посмотрела на меня с тревогой, но ничего не сказала. Наверное, прикинула, откроется или нет какой-то ее девчоночий секрет. А я снова – не в последний, конечно, раз – ощутила себя мамочкой. Может, из-за того, что именно мне пришлось утром ознакомить Вику с гигиеническими прокладками: ее время пришло. И объяснить, путаясь и мямля, основные особенности нового состояния.
У Мити в гостях было три одноклассника: Антон, Слава и Оля. Как я поняла, Митя только с ними и общался, в основном в социальных сетях. Теперь мальчишки учились в одной группе в институте, а Оля в колледже. Она была невысокая, подвижная, с размашистыми жестами. Умный, острый взгляд, исцарапанные руки.
- Любишь кошек? – улыбнулась я.
- Ага! У меня их три! У тебя тоже есть?
Напряжение спало, но не до конца. Антон с интересом меня разглядывал, а Слава все приглаживал свои стриженые темные волосы и почти ничего не говорил. Зато Митя был доволен: с аппетитом ел, шутил, улыбался. Двадцать четыре года: почти четверть века.
Через пару часов до меня дошло: ребята принимают меня за Митину девушку, отсюда и его хорошее настроение, и заинтересованные взгляды. Мы с Олей пошли помочь Митиной маме вынуть пирог из духовки и закрыть за ней дверь – она спешила на работу в ночную смену. Борман заливался хриплым лаем, гремя цепью.
- Ну и зверюга! - Оля прижала нос к стеклу, покрытому морозными узорами.
- Просто монстр, - согласилась я, нарезая пирог. – Хорошо, что он пристегнут.
- Ты не против, я покурю в форточку?
- А чего я, ты у Мити спроси, он хозяин.
Где бы найти тарелку побольше? Я наугад раскрыла кухонный шкаф.
- А вы давно встречаетесь? Митя даже не сказал, что у него есть девчонка.
Я чуть не выронила голубую, в цветочек, тарелку. Собственно, чего я ожидала?
- Мы не встречаемся, Оль, - я прямо посмотрела ей в глаза. – Мы просто друзья.
- Все понятно, - Олино лицо было непроницаемо. – Я так и подумала.
Да мне наплевать, что ты подумала. Я больше не буду обращать внимание на чужое мнение. Я буду жить так, как хочу, делать, что хочу, общаться, с кем хочу. А люди все равно видят то, что хотят увидеть.
Пирог был очень вкусным, я умяла два больших куска.
Ребята как-то быстро засобирались по домам, попрощались, потом долго толклись в прихожей, обуваясь и застегиваясь. Я закрыла дверь, стала сгружать в раковину грязную посуду. Митя сидел за столом на кухне, смотрел на меня.
- Маш, а ты не хочешь…остаться на ночь? Ну просто так, по-дружески…
Так. Спокойно. Только спокойствие. Не надо думать о том, что первые цветы мне подарил самый страшный парень на потоке (да еще и хамло редкостное), а предложение остаться на ночь я получила от инвалида, которого, к тому же, почти не знаю. Подумаю об этом завтра, как говаривала Скарлетт О’Хара.
- Меня Изка ждет, - просто сказала я. – Она одна сегодня.
У Мити перекосилось лицо.
- Опять Изка? Ты всегда про нее говоришь! Ничего, что мне тоже нужна помощь? Я такой же инвалид! Мне даже тяжелее, потому что у меня это с детства! И потому что я парень! А ты ничего не понимаешь, как будто совсем тупая! – начал орать он, размахивая руками.
Но меня, закаленную Изкиными истериками, было не прошибить. Я смотрела на брызгающего слюной парня на коляске, и жалость мешалась с обидой. Не надо на меня орать! Я не виновата, что ты инвалид.