- А ваши родители правда в Германии работают? А в какой области?
А Вика сидит с невинными глазками, теребит свою синюю косичку.
- Квантовая физика, - брякнула я.
- Здорово!
Офигеть, как здорово. Ну, Вичка…
Потом я пошла в «Донну Розу» за зарплатой, с Наташей – я вспомнила, с сережками это Наташа – нам было по пути.
- Как там у Вики с Сашей, серьезно? – спросила я.
Девочка замялась, прикидывая, чего ожидать от такого вопроса.
- Ну…в общем, да. А вы против?
- Нет, я не против. Только вот зову его в гости все, а он не идет.
- Вика сказала, вы строгие очень, может поэтому?
- Нет, мы не строгие. Ну, то есть, строгие, сестру воспитываем…как можем. Но в гости ждем, обещаем не кусаться.
Вика сводила своего парня на «Адского коня», билеты я раздобыла без труда. В квартире Андрея все было по-прежнему: даже Танча ходила в той же футболке и трусах. Мотору явно льстило наличие поклонников, а девушка улыбнулась мне почти дружелюбно и предложила пива. Тетя Зоя не звонила и никак не давала о себе знать. Жаль.
Зато позвонил Митя. Рассыпался в извинениях, сказал, что страшно скучает по мне и был бы безмерно счастлив, если бы я зашла. Он очень хочет гулять, весна на дворе, а прогуляться с ним некому. Что ж…действительно, в четырех стенах сидеть несладко. Изка и то просится на улицу часто, мы ее поздними вечерами катаем. Точнее, сопровождаем, ездит она сама. И, кстати, довольно быстро. Я собралась и пошла на Энгельса.
И встретила Вику с Сашей: парочка шла по улице, взявшись за руки. Мальчик нес две школьных сумки, на Викины плечи была наброшена его олимпийка. Ага, замерзла, я говорила, рано еще в майках ходить. Но Вике очень уж хотелось пощеголять в эксклюзивной шелковой вещице с кожаными вставками, которую я отрыла в недрах шкафа. Изка вместе со шмотками передала нашей воспитаннице свой вкус и стиль, и вот уже Вика вставала на каблуки, затягивалась в корсеты и черную кожу… и ей шло. Хрупкость и подростковая угловатость Вички придавала пикантность образам: этакая Пьеретта. Большие глаза, тонкие руки. И синие волосы. Мальвина, а не Пьеретта, Пьеретта грустная.
Мне, если честно, не очень нравилось все это. Некоторая театральность и пафосность нарядов – еще ладно. Но Изка словно проецировала себя на Вику, делала ее собственным подобием, как живую куклу. Или это из-за одежды мне так казалось? Да нет, Вика перенимала Изкины выражения, позы, даже ее нынешнюю манеру усмехаться правым углом рта. А может, мне было просто завидно, что Вика нашла общий язык с Изкой, а не со мной?
Своими соображениями и опасениями я потом поделилась с Лисбет Саландер с форума, но она сказала, что я все воспринимаю слишком серьезно. Родители тоже нас воспитывают собственным примером, это правильно. Конечно, Изольда будет рассказывать Вике то, что знает сама, делиться собственным опытом…и изо всех сил двигать роман с Сашей, потому что своих романов у нее нет, и не будет, скорее всего. Она смотрит Викиными глазами, чувствует Викиной кожей и живет Викиными эмоциями, что же тут удивительного? Вот тут я напряглась – что еще за сублимация? Впервые Лисбет меня не успокоила, а озадачила еще сильнее.
В общем, официальное знакомство состоялось. Мы с Сашей были представлены друг другу. Он мне скорее понравился: улыбчивые серые глаза, широкий рот, подвижное лицо. Не сказать, чтобы красивый паренек, но обаятельный. И видно, что умный. Голос хриплый, ломается. Волосы растрепаны, на носу следы от очков. Нормальный парень. И одет нормально: никаких спущенных штанов а-ля Дима Билан, метросексуальных розовых рубашек.
Митя опять отжег. Встреча прошла спокойно, я чинно возила его по улице Энгельса, редкие прохожие одаривали сочувствующими взглядами. Кстати, парень сказал, что я хорошо выгляжу, заметил, что я похудела. Кстати, да, талия уменьшилась на четыре сантиметра, бедра на семь. Я не стала худышкой, но одежда явно сидела лучше. И в ремне пришлось проделать дополнительную дырочку. Про инцидент со снежком мы не вспоминали. Тем более, что снег давно стаял, отовсюду глядели одуванчики, на клумбах росли тюльпаны. Люблю начало мая: воздух еще прохладный, но такой свежий и чистый! И молодая зелень, окутанная по утрам дымкой, и веселое чириканье воробьев, и девчонки рисуют на асфальте первые «классики». О, а перед моим подъездом на асфальте красуется надпись: «Не грусти, Мари! Все будет хорошо!». Это Швец-Нагорные удумали: раз утром я выглянула в окно и обалдела: полуметровые белые буквы с завитушками и вензелями. А я всегда мечтала, чтобы мне написали на асфальте…что-нибудь. Я смотрю на эту надпись, а на душе теплеет. И я не грущу. Ну, если только иногда.