Я с первого раза нащупала и открыла щеколду, которая раньше вечно заедала. И закрыла калитку с той стороны. Прошла еще десяток шагов. И только потом меня затрясло и заколотило, задрожали руки. Адреналин схлынул, уступив место истерике, я заплакала. Та еще картинка, наверное: стоит такая в «Мартенсах» и кожаной куртке, за плечом щит, в руке меч. И ревет в три ручья, валькирия хренова.
Наплакавшись, я неспешно побрела домой, в голове было пусто. Я даже не злилась на Митю. Похоже, он конченый придурок. Маньяк, совсем не адекватен. Наверное, Борман не был натаскан рвать глотки (хотя кто его знает, у такой собаки Баскервиллей наверняка темное прошлое), но я запросто могла откинуться от разрыва сердца, такие случаи бывали.
Откуда-то вкусно запахло жареной курицей, я повертела головой: слева светилась вывеска: «Гриль-бар». Одна моя сокурсница называла такие заведения «рыгаловками»: собираются мужики побухать под нехитрую закусь, посмотреть футбол или бокс…я решительно потянула на себя тяжелую дверь. Хорошо, что они работают до двенадцати.
В маленьком зале телевизора не было, может, поэтому, не было и кучи народу в пятницу вечером. Из шести столиков четыре было свободно, из этих четырех два были чистые, но это я заметила уже потом. «Меню» на грязном заламинированном листке было приклеено к столу скотчем. Официантов здесь не водилось, зато цены удивляли демократичностью. Я подтащилась к раздаче (как в столовке):
- Мне окорочок гриль. И портвейну сто…нет, двести грамм.
- У нас только «Три семерки».
- Пойдет.
- Сто семьдесят.
Не притронувшись к курице, я глотнула портвейна, налитого в пивную кружку. Я пила его раньше пару раз, когда к Изке приходили друзья…там, в давнопрошедшей жизни. А что, неплохо. Морриган говорила, портвейн настраивает на философские мысли. Еще, как выяснилось, согревает и успокаивает. Я пила его большими глотками, как воду. Потом решила все же поесть. Голова «побежала», но мягко. Почему, когда мы пытаемся сделать, как лучше, ничего не выходит? Я ведь искренне хотела помочь Мите, старалась сглаживать острые углы, общалась с ним, не замечая его инвалидности, как со своим приятелем. Пра один раз сказала мне: «Если на тебя нападают, то ты или сама виновата, или стой до конца». Я не виновата. Я стояла до конца, но больше уж не буду. Пусть у Мити все будет хорошо, он найдет себе девушку, женится на ней. Но уже без меня.
Надо поговорить с Викой. Нехорошо, что она прибавляет себе возраст и вообще врет. Надо поговорить с Изкой насчет Вики. И насчет нее самой. Я не знаю, что еще делать. Я в тупике.
Вот сейчас приду и, возможно, опять буду изливать душу своей заочной корреспондентке, если, конечно, Лисбет не спит. Я поймала себя на том, что о происшествии с собакой мне хочется рассказать в первую очередь не Изольде, а почти незнакомой девчонке из Нижневартовска. Это плохо. Но что поделать, если Изке в последнее время интереснее общаться с Викой, а не со мной: часами шепчутся в комнате и замолкают, стоит мне войти. Переглядываются с заговорщическим видом, как озорные дети.
А у меня Изка почти ничего не спрашивает. И не рассказывает, отделывается дежурными фразами. Мне стало легче набивать на компе послания к Лисбет, чем разговаривать с подругой. Может, Лисбет просто лучше умела слушать? Иногда она находила удивительно точные формулировки, нажимая мне на болевые точки. Например, недавно спросила: «Изольда тебя разочаровывает?» Я не сразу нашлась, что ответить, но себе-то не соврешь, вопрос поставлен. Да, разочаровывает. Потому что опустила руки и не хочет бороться, не хочет и пальцем шевельнуть – в буквальном смысле! Нет, я не жду, что за месяц гимнастики Изка чудесным образом встанет из кресла и снова будет собой прежней. Но я жду, что она будет делать хоть что-то, найдет хоть минимальный интерес в жизни, свой собственный. И Вика не живая кукла, чтобы раскрашивать ей лицо и менять шмотки. А та и рада стараться…
Я задумчиво созерцала пустой бокал. Взять еще? А до дома дойду тогда? Не хватало отрубиться на полпути, позорище будет. Хватит, Марья, поднимайся и выходи. По возможности, ровно. Курица была исключительно вкусная.
Хмель не спешил выветриваться из головы, но все же на воздухе было лучше. Мне навстречу шла подозрительно знакомая пара. Я завернула за угол, осторожно выглянула оттуда, как заправская шпионка. Лейла и Марат. Наверное, провожает ее после смены, Лейла сегодня работала. Здорово.