Рядом плюхнулся Гюнтер, широко улыбнулся:
- Привет, живая?
- Как видишь!
- Ты классно этих вынесла, когда я на дереве сидел. Я чуть со смеху не помер, когда они все за тобой ломанулись, всем теперь рассказываю. Джинджер злая на тебя, пообещала пристрелить при встрече.
- Которая с арбалетом?
- Да. Ты ее сильно задела мечом, она даже мастеру пожаловалась.
- Да наплевать. Я уже дважды могла в мертвятнике оказаться. А вы-то почему живые?
- Мы не живые. Мы завтра отправимся почти всем отрядом в мертвятник, а твоего лорда выпустят. И, кстати, половину Йорков тоже выпустят, они пойдут мстить. Так что завтра еще повонзаетесь…
Я нет-нет, да поглядывала в сторону командира. Он как раз подошел к костру с охапкой дров, бросил их на траву. Потемневшие от воды волосы упали на глаза. Меня бросило в жар, натурально, даже руки задрожали. И…мне уже надоело саму себя одергивать. Я храбро сражалась сегодня и заслужила награду. Кому плохо оттого, что я смотрю на Сигурда? Я полгода фантазировала и мечтала о своем синеглазом рыцаре, а тут встретила его во плоти. Разве это не чудо?
Тем временем в круг у костра пришла гитара, высокий рыжий парень пристроил ее у себя на коленях, начал что-то тихонько напевать себе под нос. Народ смолк, а гитарист старательно заиграл «Чижа», бессмертную «О любви…». Мы дружно подхватили. Пел парень громко, но в ноты явно не попадал, это даже я заметила. Да и что за беда, мы ж не на фестивале каком…
Потом пели из «Арии», Цоя, естественно, вспомнили. Были песни, совсем мне не знакомые, видимо, сугубо ролевой и реконструкторский фольклор. Какие-то шуточные, про то, как в поход крестовый отправились «фон-бароны», про битву Александра Невского на Чудском озере, что-то про хоббитов с Кольцом…еще мне понравилась песня о том, как человек из следопытов пытался перепить эльфа, гадом, мол, буду…я от души посмеялась. Потом котелок сняли с огня, девчонка с деревянным черпаком, сурово сдвинув брови, разливала по кружкам дымящийся напиток. Вроде пунша: я почувствовала и ягоды, и корицу, еще какие-то специи, алкоголь тоже присутствовал.
Сигурд так и сидел в своей безрукавке. Я разглядывала его, понимая, что больше, может, не увидимся, и зная, что первое, что я сделаю дома, это полезу его искать в соцсетях. Левое запястье обмотано эластичным бинтом, на среднем пальце широкое серебряное кольцо. Крестик на простом черном шнурке. Маленький шрам пересекает светлую бровь. Жесткий подбородок, прямой нос, синие глаза…синие, как умытое дождем небо, как озерная гладь, как брызги васильков на ржаном поле.
- А спой «Балладу…»! – попросил Гюнтер.
- Какую? – спросила я у него.
- Высоцкого, «Баллада о борьбе», знаешь такую?
Еще бы мне не знать! Ее недавно «Мельница» перепела, мне сначала не понравилось, звучало совсем иначе, чем у Высоцкого. Но потом я послушала запись раза четыре и поменяла свое мнение. Понятно же, что, как Владимиру Высоцкому, женщине никогда не спеть. Да и вообще никому не спеть.
Рыжий немедленно передал гитару.
- Да я не слишком поющий, - смущенно сказал Зигфрид. – Так что поддержите.
Мне понравилось, что он не стал ломаться, заставлять уговаривать себя.
Средь оплывших свечей и вечерних молитв,
Средь военных трофеев и мирных костров…
Он не пел, а скорее говорил нараспев под негромкий гитарный перебор. Все молчали. Я рискнула вступить, когда Сигурд начал выбивать на струнах сложный ритм.
Детям вечно досаден их возраст и быт,
И дрались мы до ссадин, до смертных обид…
Он впервые посмотрел прямо на меня, кивнул, улыбнулся. Я смягчала жесткие строчки, протягивала гласные, но не спешила, не лезла вперед. Не хочу быть ведущей, не в жизни, не в любви…не в песне. Мне казалось, мы здорово поем.