- Песня про нас, - тихо сказал Гюнтер. – Про ролевиков.
Да не только про ролевиков. Про всех нас.
Потом были «Корабли постоят – и ложатся на курс», «Он не вернулся из боя», «Штрафные батальоны», веселенькая «Про дикого вепря»…народ смеялся, не забывая прихлебывать из кружек. Мне было очень жарко, даже одежда, кажется, просохла вся. И еще хотелось, чтобы эта ночь никогда не кончалась.
Потом Сигурд куда-то ушел. Встал, шагнул из освещенного круга – и нет его. Я едва удержалась от порыва вскочить и бежать за ним… Гитара снова перекочевала к рыжему парню, он ударил по струнам и заорал «Фантом» во всю мощь легких.
Песня произвела неожиданный эффект: из ближайшей палатки выбралась решительная девушка в камуфляже и принялась костерить нас, на чем свет стоит: мол, уже три часа ночи, да когда ж вы угомонитесь, задрали уже…
- А тебе, Рэм, вообще лучше не петь! – мрачно заявила она напоследок. – Никогда!
Да, надо, наверное, уже спать идти. Сейчас я поднимусь и пойду к себе. Голова кружилась, видимо, от жары, тяжелела, сама собой клонилась на руки. Я не заметила, как ушел Гюнтер. А потом неожиданно обнаружила, что осталась вообще одна у костра. Я медленно поднялась. И встретилась глазами с Сигурдом.
- Счастливо, - сказала я, с трудом ворочая языком. – Доброй ночи.
Хотя время уже к утру.
Он быстро шагнул ко мне, нахмурился, приложил ладонь ко лбу.
- Да у тебя жар…простыла?
- Не знаю…да нет, вряд ли.
- Я Зигфрид. Можно Максим. Пойдем, найдем что-нибудь от температуры.
Не хватало еще, чтобы он со мной возился.
- Меня Маша зовут. А здесь – Ульрика. Да все в порядке, не беспокойся.
Улыбка у него была такая, что у меня защемило сердце опять.
Мы пробирались между палаток. Мне было так жарко, что я сняла поддоспешник. Сигурд пощупал его.
- Да на тебе все мокрое! И штаны тоже! Бегом переодевайся!
- У меня не во что, - я потупила взгляд. Как в детском садике. Остается надеяться, что в темноте не видно, как я краснею.
- Ладно. А палатка твоя где? Провожу. Сейчас что-нибудь придумаем…
Я глупо ухмыляюсь.
- Что? И палатки нет?
- Нет.
Он что-то пробормотал, кажется, по-немецки. Потом подошел к большому желтому шатру.
- Ульги! Ты спишь? – тихонько позвал Сигурд. – Ульги!
- Да когда ж вы уйметесь! – раздался хриплый женский голос. – Тебе какого рожна надо, Зигфрид?!
- У тебя же спирт есть? Медицинский?
- У меня – есть! Но бухают в трактире! Вот и проваливайте туда!
Чего она сердитая такая? С другой стороны, если бы меня посреди ночи подняли… Я с удивлением обнаружила, что стучу зубами и дрожу.
Видно, Сигурду как-то удалось урезонить соратницу, она выбралась – высокая, крепкая, с копной рыжих волос - начала шарить в тамбуре и вскоре выдала командиру склянку, бросив на меня косой взгляд.
- Вот жаропонижающего нет ничего. Можно к Говардам сходить, Катька всегда берет. Да только они, поди, дрыхнут уже.
- Спасибо, - пискнула я.
- Лечитесь, - буркнула в ответ Ульги.
Сигурд подвел меня к простой брезентовой палатке. Старая, сейчас таких не встретишь, их вытеснили яркие спортивные, более простые и удобные. Но у моих родителей на антресолях лежит наподобие этой, они ее называют «памиркой». Лет двадцать уже лежит.
- Залезай. Наденешь мои джинсы и свитер. И футболку там найди. – Он сунул мне в руки сверток с одеждой. - Но сначала разотрешься спиртом, хорошенько, докрасна. Грудь, ноги, ступни не забудь. И будешь завтра, как новенькая.
- Спасибо.
Значит, он здесь один. Я скинула свои мокрые тряпки и чуть не разрыдалась от горячего чувства благодарности. По коже бежали мурашки. Я вытащила футболку из кучки сложенной одежды. Стоп, у меня же есть фонарик!
Внутри маленькой двухместной палатки царила прямо-таки армейская аккуратность, не то что у Энни с Джоном: все вещи по углам, даже спальник сложен и зачехлен, расправлено одеяло на полу. И никаких валяющихся носков… Я закончила растираться и натянула джинсы, которые, конечно же, были мне безнадежно велики. Рукава свитера тоже свисали чуть ли не до колен. Я украдкой вдохнула его запах: чистый и … теплый, как от нагретых солнцем вечерних трав в поле. Как летний ветер в лицо.