В кафе было тихо, занято всего два столика. Настя приветливо улыбнулась мне, Ирина Николаевна предложила кофе. Я впилась испытывающим взглядом в ее лицо: знает? Не знает? А если знает, то что обо мне думает? Тут из кухни вышел Дэн и я разом забыла обо всем: он показался мне еще красивее, чем накануне. Я негромко поздоровалась, он улыбнулся, подошел.
Надо было начинать разговор. Я заметила, что на шее парня черная бандана, наглухо завязанная под подбородком.
- Простудился?
Он усмехнулся.
- Издеваешься, да? Давай отойдем, Маш.
Мы вышли на площадку для курения под лестницей, Дэн снял бандану, расстегнул рубашку. Смуглую кожу пятнали багровые синяки. Он расстегнул рубашку, повернулся - спина тоже была расчерчена сверху донизу. Я прислонилась к стенке – ноги не держали.
- Неслабо ты меня расписала!
- Ох, Дэн, прости…я правда не нарочно, - залепетала я. Мне было безумно стыдно за себя и жалко Дэна. Ох, какой кошмар.
- Да я не в обиде, - Дэн улыбнулся. – Не страшно, похожу какое-то время так.
- Почему ты ничего не сказал мне? Не прекратил это?
- Ну… - парень выглядел смущенным, - тебе вроде бы нравилось все это, а у меня никогда так не было. А ты…любишь боль, да?
- Не то, чтобы очень…словом…как сказать.
- Я подумал, любишь. Ты просила, чтобы я сделал тебе больно.
Я? Я просила? Но я-то выгляжу нормально, у меня нет ни одной отметины. Или это Дэн был так нежен?
- Да не волнуйся ты, - попросил он, наблюдая за моими переживаниями. – С кем не бывает. Ты классная, Маш.
- Без обид? – я натянуто улыбнулась.
- Без обид, - подмигнул Дэн. – Да, вот еще… - и протянул мое кольцо.
Я облегченно вздохнула. Возникло ощущение, что все идет так, как надо. Все хорошо. Никто на меня не косится, не шепчется, от дома не отказали. Правда, Дэн весь разукрашенный, но это ему урок…наверное. И мне урок – надо себя держать в руках. Все. Пора уходить. Я распрощалась и побежала вверх по лестнице.
***
Потом был институт, еще две рабочие смены, правда без Дэна, тяжелая выездная игра с Гуманитарной Академией. За два периода я схлопотала четыре удаления и осталась сидеть на скамейке, еще отхватила выговор от тренера. Да меня нарочно провоцировали! Особенно вот эта рыжая, их капитан! И потом – я не толкалась, не цепляла за майки, не делала подножек, просто ставила корпус, а соперницы радостно падали, да еще симулировали, как итальянские футболисты! В конце встречи удалили Изку и наша Людмила Никитична в расстроенных чувствах ушла в раздевалку. Мы позорно проиграли, собрали вещи и поехали домой.
Изка зло давила на газ, я, как всегда, отчаянно вцепилась в нее, изредка закрывая глаза. Фердинанд мчал нас в родной город, ревел мотор, ветер свистел в ушах – Изка забыла шлем, и я из солидарности не стала надевать свой, поэтому гнали по проселочным дорогам, в объезд постов. Разобьемся, так вместе.
Через некоторое время пришлось признаться себе: я постоянно думаю о Дэне, о его крепких руках, губах, о смелых и нежных ласках, которые я испытала в тот памятный вечер. Я убеждала себя: ничего такого, это просто эпизод. Но как забыть? Особенно тяжко приходилось ночью. Иногда я вскакивала и бежала под холодный душ, а иногда до изнеможения качала пресс. Помогало, но ненадолго.
Я стала ходить в «Донну Розу», надеясь повидать Дэна. Окольными путями выяснила: он уехал на свадьбу к брату в Новосибирск, вроде бы один, поэтому не работает пока. Мне все чаще хотелось плакать вечерами – такой одинокой я себя еще не чувствовала. Да и с чего я взяла, что понравилась ему, я же ничего не умею, я совсем неопытная…а у него, наверное, были крутые девчонки, просто секс-богини! Но ведь всему можно научиться, так? И вообще, опыт не главное. И внешность не главное. Или главное? Окажись на моем месте Изка, Дэн уже оборвал бы телефон. Или нет? Ох, как же все непросто. Да еще Пра не отвечает на звонки, когда я ей платье занесу? Или тоже уехала куда-то? У всех своя жизнь, все уезжают, гостят, встречаются, женятся. А я могу поехать только в Переславль к родителям…
Потом стало хуже. Я заболела Дэном, как раньше барышни болели чахоткой, обострявшей до предела нервы, чувства, эмоции. Я сама не знаю, как это получилось так быстро, без инкубационного периода. Я думала о нем постоянно, мечтала, грезила во сне и наяву. Не знаю, любовь или нет, скорее наваждение, тяжелое, выматывающее душу. Поделиться было не с кем. Изка ничего не замечала, а я почему-то не хотела ей говорить, Пра не было. А вот моя мама спросила по телефону: «Что-то ты какая-то странная, Маш. Влюбилась, никак?» Я все отрицала: не по телефону же такие вещи говорить. А потом…как рассказать маме об обстоятельствах нашего, скажем так, знакомства?