- Можно? – в дверь просунулась Колина голова.
- Скройся! – скомандовала его «половинка». – Ну чего ты, как маленький?
- Так вот, - продолжила Лиза свою мысль. – Конь не поймет ферзя, потому что у них разные пути и разные, так сказать, весовые категории… Понимаешь? Пешка и слон никогда не уравновесят друг друга, черная пешка и белый слон – в особенности.
- Это ты кого сейчас слоном назвала?
Художница наклонила голову.
- Это я к примеру.
- Хорошо. А мы с Дэном – кто?
- Ты – тура, черная, - не задержалась она с ответом. – А он…скорее, король.
- Чего?! – возмутилась я. – Какой он, блин, король?
- Шахматный. Черный. Самая слабая, по сути, фигура. Он не может быть один, он не самодостаточен, короля постоянно прикрывают. И Дэну твоему нужны девчонки рядом, чтобы выделяться на их фоне, чтобы быть лучше. Заметь, все они…как бы сказать…
- Я поняла тебя, - сказала я. – Не фонтан, одним словом.
И вздохнула. Посидела молча, разглядывая сгустившуюся тьму за окном.
- А что мне теперь делать, Лиз?
- Жить дальше. Брать полотенце и идти под душ. А потом парить ноги.
- Это еще зачем?
- Чтобы произошел отток крови от головы, и тебе полегчало. Полотенца в шкафу, вон там. Твое желтое, с цветочками.
Я пошла к шкафчику. От простых Лизкиных слов, от бытовой конкретики в виде «полотенца с цветочками» повеяло какой-то незыблемостью и надежностью. Мир не раскололся на куски, воздух не застревал в диафрагме. Я взглянула на себя в зеркало. Попыталась улыбнуться, вышло неубедительно. Страшная зареванная девица, хороша Марья Моревна, нечего сказать! Ничего, прорвемся. Как-нибудь. Может быть. Голова не соображала совсем, видно, все силы ушли на истерику. Выплакавшись и выкричавшись, я чувствовала сейчас что-то похожее на удовлетворение. Помыла голову, вымылась горячей водой. Кажется, можно жить. Это завтра реальность напомнит о себе, это потом я пойду в «Донну Розу» и увижу Дэна (может, он одумается и все объяснит мне?) Сейчас, завернувшись в Лизкин байковый халат, с полотенцем на голове, я не хотела думать ни о чем.
Мне постелили в жарко натопленной студии, прямо на деревянном полу рядом с камином. Выдали – с ума сойти! – яркое лоскутное одеяло.
- Спасибо, Лиз.
- Спи, Мари. Набирайся сил. Тебя во сколько будить? Я завтра дома.
Я заснула, глядя на звезды за окном. Было тихо, даже Фрида угомонилась.
Утром я потопала в институт, почти спокойная. Воспоминания о вчерашнем были болезненны, но и только. Жить можно, правда. Видимо, мне судьба быть одной. Если Дэн даже не соизволил мне ответить. Что, боялся сказать «нет»? А почему мне нужно непременно говорить «нет»? Значит, с Настей можно встречаться, с Алиской тоже можно, а со мной никак? Спросить бы у Дэна, но это невозможно. Усилием воли я загнала тяжелые мысли подальше. Я будто отогрелась у Лизы с Колей, хотелось сохранить это тепло подольше, насколько возможно.
Вечером стало хуже. Мне вдруг подумалось, что я больше никого не встречу. Впервые за восемнадцать лет мне понравился парень. Мне было так хорошо с ним…и ничего не вышло. А если вдруг все же мне понравится еще кто-нибудь (не сейчас, конечно, через пару лет), интересный и замечательный, он тем более меня не выберет…особенно если рядом окажется кто-то вроде Изки. Было немного стыдно перед Лизой: выплеснула на нее свою истерику…
С тех пор дни стали похожи один на другой: серые, бесцветные, бесформенные, как вытянутые свитера. Иногда я «слетала с катушек», начинала реветь. Потом начинала с этим бороться, обычно получалось. Впрочем, я смалодушничала: удалила телефон Дэна, выходила работать в другие смены. Все же мы виделись пару раз, мельком, здоровались. Оба раза у меня заходилось сердце и перехватывало дыхание. Эти встречи были самым сильным впечатлением двух месяцев. Я ничему не радовалась, жила, будто на автомате. Изке ничего не сказала. Впрочем, подруга дотемна пропадала на репетициях, превращаясь в Клеопатру. Уставала, валилась в постель и засыпала мертвым сном, даже на свидания не бегала. Иногда гримировалась с утра и так ехала в институт, вживалась в образ. Я прилагала все усилия, чтобы не ходить в «Донну Розу» слишком часто в нерабочие дни в надежде увидеть Дэна. Не на что надеяться, я проиграла, так зачем себя мучить? Но когда становилось совсем невмоготу, я все же шла туда. Садилась за столик, заказывала глинтвейн. И смотрела на него. Потом ревела и ненавидела себя, но поделать ничего не могла.