- Добрый день! Николай Николаевич, я Мария, звонила вам по поводу игрушек, вот.
Он улыбнулся.
- Очень приятно, Машенька, проходите, только я Александр.
Мужчина поднял мои сумки, внес их в коридор.
- Я звонила директору, Николаю….
- Вы разговаривали со мной, теперь я директор. Николай умер в конце лета. А я его брат.
- А…от чего?
- Сердце, - вздохнул Александр Николаевич. – Как у многих.
- Ясно, извините. – Я чувствовала себя очень неловко. – Пожалуй, я пойду.
- Ну нет уж, просто так я вас не отпущу. Чаю попьем.
Сам детдом на первый взгляд не производил тяжелого впечатления казенного заведения: яркие половички, детские рисунки и коллажи на стенах, фотографии. Но все же что-то трудноуловимое отличало его от школы, дома творчества, лагеря. Точно не отсутствие детских голосов и смеха, я знала, что все воспитанники на экскурсии во Владимире, потому и поспешила приехать. Я так и не смогла понять, что именно.
Кабинет директора был обставлен с прямо-таки спартанской простотой: стол, шкаф, два стула, тумбочка, на ней вода в графине и два граненых стакана. Но на окне цвели фиалки: красные и розовые. Красиво, особенно на фоне разрисованного морозом стекла.
- Это Валентина Михайловна разводит, - кивнул на цветы Александр Николаевич.
- Красиво, - сказала я.
Помолчали.
- Вы знаете, у нас еще одежда есть, на девочку-подростка, хорошие вещи и почти новые все. Я могу привезти. Если нужно.
- Нужно, Маш. Спасибо тебе.
Выпив чаю с бутербродом, я засобиралась домой. Александр Николаевич пошел провожать меня до станции. Разговор не клеился. Меня не отпускало чувство неловкости, а новый директор сам по себе, видимо, был человеком молчаливым. Так мы и стояли на платформе молча, ежась от промозглого ветра. Наконец, подошла электричка.
- А вы знаете, Маша, - Александр Николаевич снова перешел на «Вы», - они меня «НикНиком» зовут, как брата. Только у меня не выходит. Я ж не директор, по сути, я завхозом всегда был. И так, починить чего-нибудь, поправить.
- Мне кажется, у вас все хорошо получается. Фиалки же цветут?
- Цветут, - несколько ошеломленно согласился он. А я не знаю, почему сказала про фиалки. Но моя мама как-то говорила, что у плохих людей и в плохом месте цветы всегда погибают.
В следующую субботу я снова собралась в Воронцово, с той же самой огромной сумкой, куда уложила почти всю одежду, которую Изка носила до пятнадцати лет. До того лета, Когда-Все-Поменялось, добавила кое-что свое. В принципе, все классическое, должно подойти, мы ж тогда обе одевались, стараясь не выделяться из общей массы. Но есть и джинсы и рубашки, спортивные костюмы.
Александр Николаевич встретил меня на станции.
- Рад вам видеть, Маша. Извините, что не зову на чай, я сейчас еду за краской на базу, в Кременец, мы тут ремонт затеяли.
Разумеется, я напросилась с директором. Честно говоря, здорово замерзла в электричке, а следующая только через час двадцать. А от Кременца доехать полчаса на автобусе, как раз на Кирова остановка! А Изка, когда к Руслану ездила, вообще минут за десять иногда долетала на Фердинанде, но это поначалу было, потом она вообще почти перестала брать мотоцикл, да и Руслан машину купил, стал ее возить. Интересно, Изка не в Кременце? С утра вроде бы никуда не собиралась… А то встретились бы, вместе домой поехали…
Как выяснилось, Изольда пошла в салон красоты. Точно, я забыла, у нее ж суббота день ухода за собой: маникюр-педикюр, маски, СПА. Вот бы и мне приучиться системно ухаживать за собой, хотя бы в домашних условиях. Скажем, так: в среду – маска для лица, в субботу – маска для волос. В воскресенье – сходить в сауну… Надо как-то себя приучать, в самом деле.
Тепло распрощавшись с Александром Николаевичем, я зашла выпить кофе. Что-то никак не могу согреться, так намерзлась утром. Маленькая кондитерская была уютной и романтичной: бежевые шторы в складочку, кружевные скатерти, вкусно пахло кофе и корицей. Я удачно пристроилась за столиком у окошка, из-за которого только что встала мама с ребенком, до ушей перемазанным шоколадом. Раскрыла меню. У меня было хорошее настроение: сэкономила кучу времени и, как ни крути, сделала доброе дело. Не Бог весть что, конечно, но все же. Кто там сказал, что дорога в тысячу лье начинается с одного шага? Теперь осталось не загордиться.