….даже мама от меня отказалась, еще давно. В принципе, мне неплохо жилось, но это во многом благодаря тебе. Маха, ты сильная и умная, ты справишься со всем, а я, очевидно, просто опоздала родиться. Или наоборот, поспешила, пришла не в свой мир. Помнишь, как ты пела: «…захлебнувшихся любовью, не докричишься, сколько не зови. Им счет ведут молва и пустословье, но этот счет замешан на крови. А мы поставим свечи в изголовье погибших от невиданной любви…» Зажги свечи в моей комнате, Мах. Лучше белые. Зажигай хотя бы иногда, мне будет приятно. И никому не говори, почему я так решила, это моя тайна. А тетрадь сожги или спрячь так, чтобы ни одна живая душа не нашла. И еще: ты сделай как-нибудь так, чтобы меня похоронили в белом платье наподобие подвенечного, я же невеста, так и не ставшая женой своему жениху. А цветы пусть будут красные, розы, и в волосы красную ленту…сделаешь?
И вот тут меня накрыло. Я рухнула на колени, сгибаясь пополам от невыносимой боли, ставшей почти физической. Я тряслась, всхлипывала и, кажется, выла, колотила ногами по полу, каталась по ковру и билась об него головой. Потом долго лежала, раскинув руки, тупо уставившись в потолок, глотала слезы, давилась рыданиями. А потом уснула. Точнее, вырубилась, как будто разрядилась батарейка.
Разбудил меня телефонный звонок: Алиска интересовалась, может ли она зайти за конспектом. С трудом воспринимая действительность, я сообщила, что болею и вообще дома, у родителей. Из зеркала на меня глянула страшная девица с красными глазами и опухшим лицом. Я поплелась в ванную, помедлила мгновение, потом решительно скинула одежду и встала под холодный душ. Докрасна растерлась полотенцем, ругая себя: уже давно должна быть на пути в Москву, кисейная, твою дивизию, барышня. Выехала через полчаса. Коричневую тетрадь засунула в первый ящик стола, там же нашла Изкин паспорт. Потом дочитаю, а то опять не выдержу. Здорово болела голова, стакан кофе из Мака не помог.
Уже на Ярославском вокзале вспомнила, что не знаю, где находится Склиф. Вроде «Парк культуры» или «Проспект мира»? Я всегда путаю эти две станции. Позвонила Лизе, у них же Интерне дома есть, по любому. Лиза была в институте, а не за компом, но на просьбу отреагировала очень живо.
- Маш, ты Анку помнишь?
- Конечно!
- Так набери ее, она ж будущий медик, точно должна знать. А что случилось-то? Что-нито серьезное?
Я заколебалась: говорить или нет? Лиза не из болтливых, конечно…
Тут связь оборвалась, избавив меня от необходимости решать. Я позвонила Анке.
- Здорово, Марья! – бодрый энергичный голос. – Как жизнь?
- Ань, мне в Склиф надо. Как добраться, ты не знаешь?
- Не поверишь, мне тоже туда надо, практику подписать. Ты в Москве? Через час на «Проспекте мира», ок?
- Ох, да, давай!
Пришлось все рассказать Анке. В смысле, я сказала, что Изка попала в аварию, лежит в Склифе. Где-то. Про компрессионный перелом и теменную кость тоже. Подвижное Анкино лицо вытянулось, помрачнело. Я покорно шагала за ней, не оглядываясь по сторонам. Больница была огромной, куча корпусов, каких-то непонятных зданий. Точнее, это НИИ. Да неважно. Изка здесь.
Анка уверенно проследовала к одному из входов. Кажется, третий корпус. Или пятый…
- Вот что, - решила она, - побудь в холле, я разузнаю, что к чему. Тут только реанимационных девять отделений. К Изольде нас по-любому не пустят. Давай ее паспорт.
И ушла.
Я примостилась на скамейке в углу, огляделась. Руки снова начали мелко и противно дрожать, я сцепила их на коленях. А вдруг Анка сейчас выйдет и скажет, что, мол, все уже…паспорт не нужен… Почему она пошла одна, без меня? Что-то знает? Да нет, бред. Откуда бы ей знать.
Вокруг ходили какие-то люди, что-то говорили. Для меня они были как цветные пятна: мелькает что-то такое вокруг. Непонятное. Я не знаю, сколько просидела в углу у двери: час, два, десять? Отчего-то заплетался язык, тошнило.
Анка появилась внезапно, заплаканная. Я начала подниматься навстречу, но голова закружилась, ноги стали ватными. Я со злостью ущипнула себя за руку: соберись! Что, второй обморок за два дня?
- Маш, она живая. Сделали операцию ночью, экстренно. Была в коме, сейчас вышла.
- Как в коме?