- Ну, в комовом состоянии, понимаешь? Даже дышала через вентиляционный аппарат. Сейчас дышит нормально.
- А позвоночник? Это же главное?
- Главное – это мозг. Я не знаю, Маш.
Анка заплакала. Я тоже.
***
Изольду перевели в реанимацию отделения множественной и сочетанной травмы. Я приезжала два раза в неделю или три, как получалось, иногда вместе с Анкой. Внутрь нас не пускали, правда, давали иногда посмотреть через стеклянную дверь. Изольда лежала на кушетке, под одеялом, на каких-то растяжках, голова перевязана. На лице тоже повязки. И ей остригли волосы, почти под ноль. Я не видела, спит Изольда или нет. Но она была живая.
Анка ходила вместе со мной, помогала, поддерживала морально.
Я забрала документы из отдела стажировок. Как-нибудь Дрезденский университет переживет без меня. В институте я оформила академ Изке, принесла справку из Склифа (Анка помогла). Попросила никому ничего не говорить, но слухи наверняка распространятся быстрее лесного пожара.
Я вообще не очень помню, как я жила, чего делала той весной и летом. Училась как-то. Постоянно думала об Изке. Ничего не говорила родителям и вообще старалась пореже бывать дома. Мама обрадовалась, что я не еду в Германию, она волновалась. А я сказала, что программу стажировок закрыли. Работала в «Донне Розе» все лето, все свободные дни. Нам понадобятся деньги, когда Изка будет дома. А вообще это был кошмар. Просто нереальный.
Не знаю, почему я не рассказала родителям про Изку. Я никому ничего не говорила. Боялась, что открою рот и не выдержу, начну биться в истерике и реветь. Только с Анкой говорила свободно, но это потому, что Анка была со мной в Склифе и мы вместе там рыдали. И Анка была по жизни очень спокойная и мужественная, а мне так хотелось занять у нее этого спокойного мужества. Швец-Нагорные укатили на все лето в деревню к Лизиной бабушке, им я тоже ничего не сказала.
Где-то через неделю ко мне пришел Ярослав, байкер. Изкин бывший, один из бывших. Наверное, это он приходил раньше, звонил в дверь, но я не открывала. Выглядел Ярослав так, будто неделю пил не просыхая, но был абсолютно трезв. Он стоял на пороге, не решаясь войти, а я стояла, не зная, что ему сказать про Изку. Парень нарушил молчание первым.
- Привет, Кать.
- Я Маша.
- Извини. – И снова намертво замолчал, глядя в пол.
Я посторонилась, приглашая войти.
- Маш, это ведь неправда? – наконец собрался он с духом. – Что Изольда…Изольды больше нет?
В серых глазах была боль, настоящая. Я видела такую у Изки. Да и у себя тоже. Наверное, он вправду любил мою подругу, этот затянутый в кожу байкер с нечесаным хайром и шрамом на шее.
- Проходи, - сказала я.
Ярослав послушно расшнуровал «гриндерсы» и протопал на кухню.
Что ему сказать? Правду? Что Изка лежит в Склифе, поломанная и порезанная, что ей остригли волосы и заклеили половину лица? Что перелом позвоночника не лечится (я прочитала десятки статей и диагнозов), Изольда останется инвалидом. Какое жуткое слово – инвалид. “Invalid”, недействительный. Как будто неживой…
Я не смогу этого сказать. Сказанное становится реальным. Ледяная Принцесса не может сесть в инвалидную коляску, из которой не подняться. Изка хотела, чтобы ее запомнили красивой.
Но он любит.
Я все же дочитала до конца коричневую тетрадь. Один раз, не перечитывая. Но мне хватило, каждое слово впечаталось в память, как вырезанное по живому. Изка просила, умоляла, заклинал никому не говорить о причинах, побудивших ее покончить с собой. И объявляла это своей последней волей. Она не рассчитывала выжить, не оставила себе ни малейшего шанса.
Но она выжила. «Фердинанд» не свалился на камни, остался на дороге. Почему? Я часто думала об этом.
- Почему? – повторила я вслух.
- Что? – вскинулся Ярослав.
- «Фердинанд».
- Я не знаю. Но такие случаи были. Они ведь не просто машины, чопперы. А «Фердинанд» особенный. Маш, я знаю, Изольда живая. И наши все в это верят. Хоть она и оставила письмо в клубе.
Вот, она еще и в клубе письмо оставила.
- Что там?
- Что Ледяная Принцесса уходит из этого мира, не оглядываясь. Я был в ментовке, вместе с Альбертом и Полковником, там сказали, что она живая, в больнице. Но в нашей больнице ее нет. Мы были в Бурденко, были в Склифе, там ничего не сказали.