Ничего не сказали орде байкеров, все может быть.
Ярослав сжимал и разжимал кулаки, стараясь овладеть собой.
- Маш, если ты что-то знаешь, скажи мне. Где Изольда? И еще: почему она так сделала? Это из-за кого-то? Из-за парня?
Я чуть не бросилась зажимать себе рот руками, так чесался язык. Рассказать все про Руслана - гад, фашист проклятый! И пусть байкеры его изуродуют на хрен, подонка, отомстят за свою Принцессу!
Но я молчала. Я дала слово. В тот самый первый день, когда сидела в Склифе. Я поклялась, что никому ничего не скажу, если Изольда выживет. Только бы она выжила.
- Ярослав…- начала я, с усилием проглотив комок в горле. – Изольда в реанимации, травмы очень тяжелые, но она живая. Я больше ничего тебе пока не скажу.
Байкер побледнел, сгорбился. Тяжело выдохнул.
- А когда скажешь?
- Когда разберусь во всем. Я тебе позвоню, если Изка разрешит. Когда придет в себя и мне позволят с ней общаться. Но если она скажет «нет», я не позвоню.
- Я готов помочь всегда. Звони, Маш, в любой момент.
Да, Кир тоже так говорил, а сам пропал неведомо куда, в институте не появляется, телефон его молчит. Я ведь я тогда ему поверила. По ходу, верить вообще никому нельзя.
Я хотела что-то спросить у Ярослава, но не могла вспомнить, что именно. Значит, не особенно важно.
- Маш, «Фердинанда» когда привезти? Или у меня пусть стоит?
- А он что…в порядке?
- Да, в полном. Альберт забрал из ментовки, ему отдали, он же глава клуба, а на мотоцикле клубный знак.
- Привози, - твердо сказала я.
Сходила в ванную, достала ключи из порошка, отдала ему. С этим все.
У меня было много времени, чтобы подумать обо всем, как следует. Решить, как нам дальше жить, без истерик и слез. Надо выплакать все сейчас, пока я одна. С Изкой будет не до этого, к тому времени мне нужно быть спокойной и сильной. Надо решить, на что жить. Пока я додумалась только до перевода на заочный. В августе пойду в деканат. Четвертый курс, ничего страшного, у нас в группе две девчонки забеременели и ушли на заочный, сидеть дома. А я пойду работать. Только еще не знаю, куда.
Я пару раз ездила в ЦРБ, беседовала с хирургом. Ну этим, Эмиром Ильясовичем. Пособирала отзывы про него, нашла пару статей в прессе. По всему выходило, что это толковый и знающий врач. И человек вроде неплохой, с трудной судьбой. Я припомнила рассказ старой маминой знакомой, она работала в больнице бухгалтером. Вроде как он из Дагестана сам, беженец, потерял дочь. Но очень хороший хирург, работал с их местными спортсменами, борцами. Как только его к нам занесло?
Ровно через сорок дней Изольду выписали из реанимации Склифа и перевезли в наш стационар, в отдельную специализированную палату. Лечащим врачом стал Алисултанов Эмир Ильясович, хирург-травматолог. Вместе с Изольдой привезли толстую пачку рентгенографий и миелографий (это когда определяют состояние спинного мозга), каких-то выписок. И мне, наконец, разрешили посетить Изольду.
Я боялась. Заварила с утра пустырнику, выпила чуть ли не литр, но спокойнее мне все равно не стало. Путь до ЦРБ показался страшно долгим, хотя я шла от силы минут двадцать.
Регистратура, пропуск, бахилы, и вот я уже перед кабинетом хирурга. За последние дни Эмир Ильясович Алисултанов занимал второе место в моих мыслях. Первое, само собой, Изка. А больше я ни о чем не думала. Какими же далекими и пустыми казались мне собственные терзания по поводу того, что я одна! Как я завидовала – что тут скрывать – Изольдиной красоте и популярности, как хотела оказаться на ее месте… Да пусть у меня никогда в жизни не будет парня, лишь бы Изка поправилась и все стало бы, как было! Это мы, дурные, не понимали своего счастья тогда, все чего-то парились, я в основном. У меня предки всегда говорили, что самое главное, это здоровье, его ни за какие деньги не купишь, а все остальное, мол, приложится.
Я шла по длинному коридору в сопровождении медсестры, молоденькой рыжей девчонки с веснушками. Изкина палата находилась в самом конце. Я помедлила на пороге, готовясь увидеть нечто страшное. Потом толкнула дверь.
Изольда лежала на щите, с каким-то валиком под шеей, видимо, спала. Ноги зафиксированы растяжками, руки свободные, поверх одеяла. Я давно не видела ее лица и теперь смотрела на профиль, своей белизной резко почти сравнявшийся с простыней, но все равно красивый. Совсем исхудала моя подруженька, под глазами круги, губы почти бескровные. Короткий ежик медных волос…а я-то привыкла видеть Изку с черными кудрями. Я зажмурилась, медсестра вздохнула.