Ага, вот, похоже, его клиент. У рыбного прилавка стоял полноватый гражданин церковного вида, с бородой и затянутыми на затылке в хвост волосами. Он расплачивался, отделяя купюры от тоненькой пачки.
— Простите, Христа ради, — осторожно подступился Алексей, — мне в Печеры к отцу Адриану срочно надо. Не могли бы дать на дорогу? Всего десять рублей.
Полноватый тут же дал десятку и попросил помолиться у Печерских преподобных за раба Божия Сергия. Алексей благодарно кивал, комкая купюру в кулаке. Отойдя, он перекрестился и сказал про себя: “Помяни, Господи, раба Твоего Сергия, даруй ему здоровья и благополучия”. Он всегда так просил за даятелей: и труд невелик, и совесть не так тревожит. А на счет Печер... Ну что ж, когда-то может быть и будет там, тогда непременно помянет. Пока же и так сойдет. Ему казалось, что Бог его всегда и непременно слышит во всяком месте. Когда укоряла совесть и скребло на сердце, он просил простыми словами: “Прости меня, Господи, Ты знаешь, я не со зла, а по немощи. У них много, с них не убудет, а у меня ничего нет. А за ложь прости... За правду-то они и не дадут ничего...”. Так он просил. В отличие от многих своих знакомых, он считал себя верующим, иногда бывал и на службах в храме, правда, не совсем это у него получалось...
Алексей вышел на улицу, по-прежнему сжимая десятку в кулаке. Но что-то было не так, что-то ворочалось внутри, рождая чувство дискомфорта. Хотя, что кривить душой, знал он, конечно, что это за червь неугомонный кусает его за уголки сознания, но хитрил... Тем более, кто-то притаившийся прямо за лобной костью явственно произнес: “Совесть надо иметь, Петрович, стыдно!..” — “Да ладно! — рассердился он сам на себя. — Что такого и сделал-то?” Но десятку надо было срочно употребить. Факт. А то, еще чего, нищему какому отдашь, например Витьке Хребту? Вот ведь дела! Алексей вздохнул и в ближайшем киоске купил бутылку настойки, присовокупив к испрошенной мятой купюре несколько своих рублей. Показалось ему, что из-за стекла глянул на него с укоризной давешний бородатый благодетель и даже пальцем погрозил. Похолодев, пригляделся: фу-ты, обманулся, вовсе не тот там сидел, а какая-то расфуфыренная незнакомая бабуля. Алексей с досадой махнул рукой: нет, сегодня его голова явно фортелит, надо срочно лечиться.
Он заспешил мимо вытянутого в длинный ряд мини-рынка, пугающего проходящих дешевыми полусинтетическими колбасами, гуманитарной тушенкой и отечественными крупами по среднеевропейским ценам. Плыли мимо одноликие фруктовые прилавки с парящими над ними улыбчивыми кавказскими лицами, будто нарочно налепленными кем-то прямо на воздух, но кое-где уголки этих афиш отгибались, обнажая клинки кинжалов и ржавые кандальные цепи. Окрестные старушки испуганно притулились в самых невыгодных местах, готовые, чуть что, побросать свои скромные кучки огурчиков и пучки зелени и дунуть прямиком в свои деревни. А по другую сторону балагурила местная люмпенская братия, торгующая ржавыми болтами, разномастным инструментом и прочим хламом, бывшим в многократном употреблении. Алексея тут знали и пытались остановить, но он не сбавлял шага. Тем более голос за лобной костью нудно твердил: “Доиграешься ты сегодня, Петрович!”
— Эй, мужчина! Мужчина! — развязно кричала молодая, но изрядно потасканная лотерейщица, с темным от безпрерывных кутежей лицом. — Потяните номерок, эй, вам говорю!
Это, конечно, не Алексею, хотя он несколько и замедлил шаг— какой он для нее мужчина? — это толстому в дорогом адидасовском костюме. Но тот сам не промах, тут же отбрил:
— Сама тяни, лахудра.
Но нашелся некий простак, потянул...
— Вы выиграли телевизор, — заученно выдала лахудра-лотерейщица, не взглянув даже на кусок картона в руке гражданина, — поставьте на кон еще сто рублей...
Дальнейшее Алексей знал наверняка. Он опять заспешил, краем глаза заметив, как нависают над доверчивым гражданином сумеречные фигуры подельников лотерейщицы.
А вот впереди замаячил знакомый силуэт: необыкновенно высокий, чудовищной худобы, сутулый и согнутый знаком вопроса Витька Хребет — тут не спутаешь. Алексей догнал приятеля и ухватил под руку:
— Документы! — пошутил, изменив голос до глухого хрипа.
— А? — вздрогнул тот и дернулся всем телом, но, обернувшись, в сердцах ругнулся: — Да чтоб тебя...
— Не ждал? — рассмеялся Алексей, довольный эффектом. — Колись быстро, чего меня вчера менты приголубили. Ты что ли попросил?
— Да нет, — смутился Хребет, — не просил я. Они пристали, намекали, что надо платить за место. Я им, что, мол, уплачено вперед. Они, мол, кому? Крыше. Какой? Я и говорю, что, мол, крутой, круче нет, сейчас вас тут быстро накроют и уложат рядком, и погоны не помогут. А тут ты, в аккурат, мол, здорово братаны, вот, мол, и я. Соображай, за кого они тебя, не разглядев, приняли? Но тебе одного удара хватило. Они поняли ошибку, плюнули и ушли, а я тебя до дома дотащил. Что, не помнишь?
— Нет, — почесал затылок Алексей, — ну, раз так, пойдем лечиться.
— Это дело, — оживился Хребет.
Они обогнули “Универсам” и во дворе расположились на скамейке. Бутылки, правда, хватило ненадолго и вскоре, они уже присоединились к небольшой кампании для дальнейшего времяпрепровождения. Хребет тут же безцеремонно втиснулся между их общим знакомым Санькой Ершом и каким-то пришлым бомжом, а Алексей скромно остался стоять рядом, ожидая пока заметят и нальют. Но мужики за разговором не спешили.
— Вот генерал-губернатор бы порядок быстро навел, будь президентом. Все же боевой офицер, — рассуждал Петр Петрович, местный дворовый пенсионер, — кого надо бы под суд и к стенке, а кого метлой поганой из страны. А то все разворовали, ироды...
— Да ну тебя с твоим генералом — это та еще птица! Продался он давно американцам или чеченам. Был когда-то боевым генералом, но и для него нашлась цена, — Ерш презрительно сплюнул сквозь зубы. — Вспомни Чечню? Сдал он наших ребят и не за так душу свою продал — выторговал чин губернатора.
— Да брось, он же победил на выборах, — авторитетно встрял малознакомый бомжеватый мужик, даром что синюшного вида.
Но Ерш свое дело знал туго.
— Сиди, — отбрил он синюшного, — мне бы дали сотню миллионов зеленых, я бы тоже победил. Это как гипноз, тут целая наука промывания мозгов. Если тебе, Хребет, будут, к примеру, отовсюду твердить, что ты торшер, зуб даю, через неделю два пальца сунешь в розетку. Народ облапошить нынче не вопрос, были бы спонсоры.
Хребет что-то недовольно пробубнил, мол, сам такой, и быть бы ссоре. Но тут вдруг разговор пресекся по, как говорится, объективным причинам.
— Здорово, мужики! — прервал политбеседу чей-то хриплый бас.
Мужики приумолкли и потупили глаза, а подошедший в упор их рассматривал, чуть растянув толстые губы в нагловатой ухмылке. Это была известная здесь фигура, некто по кличке Угрюмый, мытарь, собирающий дань с побирающихся бомжей и торгующих всяким хламом люмпенов. Бандитская группировка, в которую он входил, “опекала” территорию “Универсама” с прилегающим к нему мини-рынком. Имел Угрюмый вполне характерную для выбранного рода занятий внешность: широкий, надутый, с толстой шеей и бычьим затылком. Маленькие, широко расставленные глаза всегда смотрели недобро, застыла в них какая-то глубинная звериная тоска. Возможно, эволюция в нем однажды повернула вспять и двигалась себе обратным ходом, внешне пока незаметно, но внутренне вполне определенно меняя структуру его личности: кое-что стирая, кое-что вытаскивая из подсознательных глубин и прописывая в те места коры полушарий, где зарождались поведенческие мотивы....
Лет тридцать назад людей с таким выражением глаз надолго запирали в психушку, но теперь все переменилось: сегодня там просто не хватило бы места, да и сам медперсонал иногда так нездешне поглядывал по сторонам... Алексей не так давно бывал среди тамошних белых халатов и испытал все на своей шкуре. Богданово ему часто снилось, а наутро болела внутренность, безнадежно испорченная дрянными и, мало того, безполезными лекарствами. А, может быть, ему там и самое место — в Богданово-то?.. Ну а лет тридцать назад... Алексей тогда был значительно моложе — этак лет на тридцать? Людские лица тогда действительно были другие. Может быть, нынешнее — это следствие быстротекущей генной мутации после Чернобыля? Кто его знает? Будто кто-то взмахнул палочкой, и открылись запертые доселе двери, а оттуда повалили реликтовые гоминиды со свиными рылами, а один из них — Угрюмый... Тут Алексея сильно встряхнули, и он был вынужден вернуться в действительность.