Меня ранили в бою на Ближнем Востоке. Как это произошло, как я попал на Ближний Восток в качестве воина? Запросто. Дело было в восьмидесятых. Я должен был служить на Байконуре, но произошла ротация. Толи напутали что-то генералы, толи… В общем, нас, неотесанных, неоперенных, можно сказать, птенцов, бросили в самое пекло, в кратер ―ской войны. Был один момент. Мы шли в атаку. Разорвался снаряд. Мне повезло, меня не убило, а только взрывной волной отбросило в сторону. Но я угодил прямиком во вражеский блиндаж. И хотя я быстро сообразился, огромный, настроенный явно не дипломатически, негр, то есть, чернокожий (много, много разного люду участвовало в этой жуткой междоусобице) огромный чернокожий уже надвигался на меня. Я схватился за ружье. Боже, кончились патроны! Негр, то есть афроамериканец, наверно это был афроамериканец, большими, крепкими, страшными пальцами вцепился мне в горло и принялся душить меня. Разжать эти кошмарные тиски казалось невозможным. Вся жизнь пронеслась у меня перед глазами… Сколько было той жизни! восемнадцать лет, Господи! К счастью, я успел рукой нащупать саперную лопату и… я много, много раз ударил неприятеля по голове…
История требует продолжения, и пока почтенный наш профессор выводит на доске мудреные математические формулы, а мои однокурсники внимают его, безусловно, полезным комментариям, фантазия моя работает наперебой и увлекает меня несколько в сторону от предмета, как говорится, в другие степи, где:
Из всего подразделения нас выжило только трое. Наше участие в ―ской войне было государственной тайной, тайной, которую мы клялись не разглашать, под страхом… В общем, я молчал. Никто ничего не знал, и даже родители. Для всех я служил на Байконуре, где на учениях по своей оплошности травмировал ногу и был раньше срока демобилизирован. По-настоящему же это осколок разорвавшегося снаряда угодил мне в коленную чашечку, когда меня отшвырнуло в блиндаж противника. Таким образом… таким образом получается, что я сражался с негром, то есть с афроамериканцем, уже будучи раненным!
Так никто ничего и не узнал бы, и, как пишут в больших романах, свою тайну я унес бы с собою в могилу, если бы не одно обстоятельство, а именно, существование на свете телевизора.
Одним утром – я уже преподавал в университете, и Настя Бестужева уже училась в университете, она была на втором курсе – вхожу я в аудиторию, наблюдаю необыкновенную сосредоточенность внимания со стороны студентов, ловлю на себе заинтригованные их взгляды.
– А вас вчера по телевизору показывали! – выкрикивает с заднего ряда всегда несдержанный и невоспитанный Бондарчук Егор.
– По первому каналу. Вы там молодой. Вы там солдат, – добавляет подчеркнуто и основательно отличница Чередниченко Оксана. – Вы там без чувств и в крови, во вражеской, – говорит она.
– Но вас нельзя не узнать, к тому же, фамилию называли, – добавляет восторженно Бестужева Настя. – А сверху на вас, там, на фотографии, лежит убитый вами негр.
– Вы его по виску уходили саперной лопаткой!.. – опять выкрикивает Бондарчук.
– Не негр, а афроамериканец! – в то же время поправляет Настю отличница Оксана. Насти все равно, она смотрит на меня обожающим взглядом.
«Я навсегда в сердце твоем». Кто не знает, суть телепередачи состоит в следующем. Кто-то кого-то когда-то потерял и не смог забыть, и теперь надеется этого кого-то найти, располагая при этом самой скудной и зачастую устаревшей информацией. К примеру, тот-то и тот-то в таком-то году там-то и там-то проживал, потом переехал, переписка оборвалась, и теперь: «Ищу, скучаю!» Или: «19** год, апрель, 21-го. Васильевский остров. Сказочный закат. Поэзия Бродского. – Отзовись, Геннадий!» Восьмидесятилетние старушки находят своих подруг молодости благодаря этой передачи. Когда-то давно разорванные половинки вновь сочетаются воедино. Словом самые невероятные надежды происходят в реальность.