III
Настя Бестужева. Мы учились не только на одном потоке, но и в одной группе, также жили на одном этаже в общежитии. Однако я не сразу ее заметил, а только через год, когда порвал с футболом, и когда фантазия моя, не знаясь с праздностью и ленью, хваталась за что попадется. Однажды Настя застала на себе мой случайный и рассеянный взгляд и, расценив его особенным, решила, что я в нее влюблен. Так как она была прямая и решительная девушка, она потребовала от меня незамедлительного объяснения, чтобы разрешить все сразу и разом, а не ходить, как восьмиклассники, месяцами вокруг да около. Трехсекундного замешательства мне хватило, чтобы полюбить ее всем сердцем, и я ответил утвердительно. Она меня тут же поспешила заверить, что между мной и ею в ближайшем будущем ничего мелодраматического произойти не может, так как она была влюблена в другого. Но, выразив сочувствие, она предложила дружбу. Дружить я согласился охотно, про себя же с того дня и надолго утвердил за Настей иную должность.
Предметом любви Насти на тот момент являлся Богдан Заворотов. Он был участником телевизионного шоу, раскрывающего таланты. Он не прошел отбор, но один из четырех членов жюри, питающий нежность к молодым, настойчивым, способным ради своей звезды на многое и даже обнажиться на сцене по пояс, – один из четырех членов жюри с особой интонацией сказал ему да. Настя не помнила этого феерического минутного выступления Заворотова, но одного его замечания, на дискотеке, в процессе знакомства, об его участии в знаменитейшем музыкальном телешоу, было достаточно. Настя вмиг потеряла голову и теперь спала и бредила Заворотовым, буквально болела им. Бедная, несмотря на, казалось бы, бурное развитие их отношений, когда она «отдала всю себя без остатка», она не могла знать наверняка может ли быть в претензии на свою любовь. Заворотов на публике держал себя совершенным особняком и из многочисленных своих приятельниц никаким образом не выделял ее, Настю. Все это теперь, как другу, передавалось мне чуть не каждый день и в мельчайших подробностях. Я, конечно, страдал от жгучей ревности, хоть и старался не подавать вида. Но ревновал я не столько к самому сопернику, сколько к его таланту, наличию в нем таланта. Ведь без дарования, какое-то время казалось мне, что без дарования нельзя попасть на музыкальное телешоу и уж тем более получить там «да», хотя и от одного только члена жюри. Но не существовало преград для моей фантазии, тем более, когда сами обстоятельства, диктуя ей условия, побуждали к действию. Чтобы я не перещеголял соперника в своем воображении! – о том не могло быть и речи. И еще до того, как я купил гитару, я владел этим инструментом виртуозно. У меня не было своего репертуара – не беда, все нравившиеся мне песни были в моем распоряжении и были мои, голоса авторов нравившихся мне песен принадлежали мне. Фантазия работала.
И вот я участник популярнейшего телешоу. Мое выступление в самом финале. Я одет скромно, смотрю интеллигентом, в руках гитара. «Добрый вечер, – обращается ко мне один из членов жюри, уставшим голосом, смотря поверх очков добрыми, но утомленными глазами, – с чем вы к нам пожаловали?» – «С авторской песней», – отвечаю я. – «О, как интересно! – подхватывает представительница женского пола в жюри, солистка популярной рок группы. – К музыкантам, исполняющим свой репертуар, я отношусь предвзято. Надеюсь, не разочаруете, – говорит она. – Какое название носит ваша композиция?» – «Выхода нет».