Повертев головой, я решительно отправилась на нос корабля, где была небольшая, огороженная площадка, а пока шла к своей цели, молилась, чтобы этот укромный уголок был никем не занят. Сейчас мне совсем не нужна была компания. Мне хотелось просто посидеть в тишине и одиночестве.
Видимо, мои молитвы были кем-то услышаны, потому как на площадке никого не оказалось. Здесь меня никто не видел, и я могла хоть немного расслабиться. Сняв заколку с волос, позволила им рассыпаться в хаотичном порядке.
Усевшись по-турецки прямо на пол, я прикрыла глаза, наслаждаясь солнцем, ласкавшим мое лицо, и теплым ветром, игравшим с волосами. Думать о будущем, как и о чем-либо вообще, не хотелось. Было только здесь и сейчас: спокойное и ничем не омраченное.
К сожалению, хорошее не может длиться вечно. Мое уединение было нарушено - ко мне пожаловал гость. Мне не нужно было открывать глаз, чтобы понять кто нарушил мое уединение, вот только какого черта по мою душу принесло Йорвета? Он молча уселся рядом, и я буквально кожей ощутила его взгляд: пронизывающий, требовательный. Спектр эмоций, испытываемый этим эльфом, изобиловал такими оттенками, что я очень быстро в них запуталась и бросила попытку разобраться в этой мешанине.
Я сделала вид что его тут нет и продолжила, не меняя позы и вообще не двигаясь, принимать солнечные ванны. Остроухий нелюдь тоже не предпринимал каких-либо попыток завязать разговор. Вот и ладно. Пусть сидит, лишь бы с разговорами не лез.
- Как ты это делаешь? - спросил через какое-то время Йорвет, не дождавшись от меня никакой реакции на свое появление.
- Делаю что? - не открывая глаз, поинтересовалась я, сейчас отчетливо ощущая недоумение и раздражение сидящего рядом мужчины.
- Я видел, как ты лечила тех скоя´таэлей. Ты чародейка?
- Нет. Я человек. У всех разные таланты. Лютик песни сочиняет, Геральт справляется с чудовищами, а я вот целительство практикую.
- Но такие раны нельзя залечить простым прикосновением! - мне достался мрачный взгляд и очередная волна раздражения.
- Ты думаешь это так просто? – я открыла глаза и впервые за весь наш разговор взглянула на Йорвета. - Это НЕ просто и отнимает массу сил, потому что я трачу свой собственный резерв жизненной энергии, а не черпаю ее из внешних источников, как это делают чародеи. Я направляю ее, тем самым в разы ускоряя регенерацию раненного. Наверное поэтому со стороны кажется, что раны заживают от одного лишь моего касания.
- А то насколько старая рана вообще имеет значение? - после некоторых раздумий спросил эльф.
- Срок давности играет роль в том случае, если это какой-то орган. Вырастить, скажем, новую руку я вряд ли смогу. Сам понимаешь, что конечность - это кость, мышцы, сухожилия, нервы и кожа. Быть может лет через пятьдесят я и смогу сделать нечто подобное, если доживу, но вот просто срастить кость или мышцу мне, как выяснилось опытным путем, вполне по силам.
- Почему ты решила спасти жизнь тем эльфам? Каждый из них не задумываясь убил бы тебя, будь такая возможность, - лидер флотзамских "белок" продолжил сверлить меня взглядом.
Его единственный, пронзительно-зеленый глаз был прищурен, словно он пытался прочесть меня.
- Для меня на тот момент не имело значения, чья это была жизнь: эльфа, человека или краснолюда, - я пожала плечами.
- И ты даже не подумала о том, что эльфы, которых взялась лечить, убили больше d´hoine, чем лет, что ты прожила на свете? – насмешливо поинтересовался командир тех самых эльфов.
- Йорвет, я целитель, а не судья. Их поступки на их совести.
- Эти трое теперь тебе обязаны. Тебя и это не волнует?
- Ну, по крайней мере я могу быть уверена в том, что ни от кого из спасенных не получу нож в спину, - я философски пожала плечами и, посмотрев на небо, добавила:
- Если у тебя больше нет вопросов, будь любезен, оставь меня одну.
Молчание, а потом:
- Вопросов больше не будет, будет просьба.
Мне стало интересно, что понадобилось этому остроухому, и я снова повернулась к нему.
Йорвет был предельно серьезен, а лицо его стало непроницаемым, словно маска, однако своим даром эмпата я легко улавливала испытываемые им эмоции, самыми сильными из которых были сомнение, страх и... надежда. Мне вдруг стало ясно, в чем будет состоять его просьба. Не зря же этот мужчина столько выспрашивал про мои возможности целителя. Дело было в тех повреждениях, что скрывала повязка на его лице. Эльф сомневался, что из этой затеи что-то выйдет, но в то же время была и надежда: слабая, но она была. А вот страх… Мне было непонятно, чего боится aen seidhe? То, как решительно и самоотверженно он сражается за свое дело, которое искренне считает правым, свидетельствовало, что смерть его не страшит. Тогда в чем дело?