-И… ты всё это придумал, пока лежал на диване?
-Ну, план у меня был давно, просто некоторые события подтолкнули к исполнению раньше запланированного.
-И на какое время было запланировано начало раньше? Точнее… - она, неожиданно для самой себя, смутилась от собственной жестокости. – Прости. Я… не хотела обидеть, просто раньше… до этих нескольких месяцев ты не производил впечатления человека, у которого есть какие-то реальные планы, кроме пиццы и молчаливого лежания на диване днями напролёт…
-Да. Ты права. Ты много и часто говорила мне о том, чего хочешь и, слушая эти мечты, я постоянно считал тебя глупой. Ведь сам не умел перейти от мыслей к делу. А потом вдруг перестали платить и… не осталось другого выхода, кроме как оторваться от дивана и стать другим человеком, способным на подвиги. И внезапно оказалось, что цветы – это не так уж и дорого, и что пасту может приготовить даже ребёнок, и что качества, почитаемые женщинами как «признаки идеального мужчины», ни что иное, как обычная забота. Я хочу заботиться о тебе, помогать и поддерживать. Для меня важно, чтобы ты тоже, смотря на меня, стала другой, более…
-Красивой? Подтянутой? Модной?
-Счастливой.
Это странно, сложно и малопонятно для Светы, не привыкшей оперировать абстрактными категориями вроде «счастья» или «радости». Ей повысили зарплату, точнее – отдали все долги, это – «радость», но при этом испорченные отношения с коллегами – это полный ужас, который ну никак не может привести к «счастью».
-Не понимаю… ты говоришь о достижениях, потом о заботе… и вдруг переходишь на счастье… для меня это слишком…
Димик молчит. Они знакомы ещё со школы, были в отношениях больше года, прежде чем обменяться кольцами, до сих пор неплохо дружат с теми, с кем когда-то учились вместе. Проще говоря: как пара, они не только не растеряли старых друзей, но и приобрели новых, более взрослых. И всё равно в каждой новой компании Димик не становится «Димой» вне зависимости от возраста. Возможно, его даже на похоронах будут упоминать этим глупым детским прозвищем, непонятно как привязавшимся.
С чего этот человек, упрямо называемый всеми нелепой кличкой, решил вдруг всё поменять? Что заставило его стать… другим?
-Дим, мне всё это непонятно, знаешь… я ведь выросла в обычной семье и никогда не занималась самообразованием или философией…
-Да, знаю. Но это не значит, что ты не можешь быть счастливой. Я попытаюсь дать тебе всё, что ты заслуживаешь. Это будет лучшим подарком на любой праздник: твоя довольная улыбка и…
-Дим…
Она тяжело вздыхает. Возможно, это неправильно и нечестно по отношению к человеку, просто решившему стать счастливым и «осчастливить» всех вокруг. Ей стоит быть более благодарной за это время, мирное и сытое, когда не надо дрожать о том, что завтра будет нечего есть. И всё-таки, бросить работу…
-И всё-таки бросать работу было не лучшим выбором, - мягко произносит она. Димик хмыкает и, достав из холодильника непонятную смесь, выливает её прямо на сковородку. – Что ты делаешь?
-Завтрак. Иди мыться, я всё сделаю и буду ждать.
-Нет, Дим, мы ведь не договорили…
-И не надо. Ты ведь можешь довериться мне и попробовать? В конце концов, если не получится, я всегда могу вернуться на старую работу и снова заниматься лежанием на диване в поисках настоящего себя и смысла жизни.
Это страшно, кидаться с головой в непонятный омут, но Димик смотрит так настороженно и тоскливо, словно заранее зная результат своего вопроса, что… Света кивает, глядя как муж моментально расползается в улыбке.
-Ты не пожалеешь. Я всё для тебя сделаю, обещаю…
Она счастлива, наверно, впервые за много лет. Выросшая в режиме постоянной экономии даже не из-за голода и низкого достатка, а просто ради того, чтобы хвастаться соседям «а у нас всё своё, по магазинам не ходим», Света позволяет себе отказаться от привычного маминого «вы у нас поработайте и в конце лета получите картошку», не выходит на смену вместо Ильиной и не берёт в ателье заказ на грязные, воняющие рыбой штаны, который сначала придётся несколько часов стирать, прежде чем начать зашивать. Вместо всего этого она покупает себя большую миску Тирамиссу и садится на скамейку, блаженно прикрывая глаза.
О, она мечтала об этом дне – когда не надо будет никуда бежать – долгие годы, и теперь намерена насладиться им без остатка. К миске приложена крохотная ложечка, которой удобно поддевать крем, женщина смакует сливочную сладость и жмурится на солнце. Сколько раз ей приходилось отказываться от малейших послаблений ради непонятного «светлого будущего», которое всё не наступало и не наступало? Сколько раз она молчала в ответ на «потом сочтёмся», хотя прекрасно знала, что никто ничего ей всё равно не даст? Сколько раз давала другим повод презрительно щуриться, осматривая свои ногти и волосы, до которых всё никак не доходили руки? Сколько теперь ей предстоит наверстать, когда появился шанс узнать мир получше?