казывается душным и неприятным местом, полным запахов испортившихся продуктов. Она старается держаться, чтобы не зажать нос, и всё-таки выбирает пачку кефира и бананы – пожалуй, единственный продукт, от которого не тошнит. -Простите, а что случилось? Почему так… пахнет? Женщина на кассе понимающе хмыкает. -Не «пахнет», милая, это называется «вонь», - она смеётся, перебирая пальцами протянутые хрустящие купюры. – Хозяин снова решил экономить на ремонте морозильника, тот сдох ещё пару дней назад, но ни менять, ни приводить его в чувство никто почему-то не торопится. Видимо, ждут, пока крысы травиться начнут. Эта женщина неправильно одета. Света смотрит на чужие пухлые руки, объятые натужно скрипящей при каждом движении тканью, и внутренне содрогается. Судя по ширине плеч, размер подобран как надо, вот только… обычные лекала не могут подойти при узких плечах и широких руках. У неё чешутся пальцы распустить пару стежков и поправить, чтобы стало удобно, а тело словно само находится в сковывающем халате непонятного цвета. -Скажите, а Вы во сколько заканчиваете? – спрашивает Света. -А тебе какое дело? Хочешь кофе вместе попить? -Нет, я просто… -Я не из ваших, так что иди с миром, девочка. -Да нет, я… - тяжёлый вздох под укоризненным взглядом выходит каким-то обречённым. – Я швея и могу помочь, чтобы одежда… ну… лучше села. -Чтобы телеса не обтягивала, что ли? – улыбается продавщица. – И что, хорошо сделаешь? И сколько возьмёшь? И куда идти? -В этом доме, - немного испугавшись чужого напора, отвечает Света. - Триста седьмая квартира. -О, так это ты в тот проклятый аквариум заехала? -Почему «ак… -Потому что он полностью просматривается из квартиры хозяев, куда наша дорогая и всеми любимая Анна Генриховна ходит поливать цветочки вот уже полгода, пока те отдыхают непонятно где. И она непременно прилипает к окну, чтобы понять, что внутри творится. Так что, чем бы ты там ни занималась, в ближайшее время жди гостей. -Но я же вроде и не делаю ничего такого… -Ох, милая, ты даже не представляешь, насколько странно эта женщина подчас себя ведёт. Так что, если хочешь сохранить нервы, мой тебе дружеский совет: съезжай. -Мы только въехали. И заплатили сразу за три месяца. Да и я думала шторы повесить… -Тогда она точно явится проверять не сверлишь ли ты для этого стены. -А разве… нельзя? – удивляется Света. Не то что бы им раньше постоянно приходилось делать ремонт в съёмных квартирах, но обычно хозяева были только ради, что с них снимали лишние проблемы, к примеру, с присоединением стиральной машинки или подвесом пары полок. – Ведь я же за свои деньги улучшу квартиру. -У Анны Генриховны есть только один недостаток: у этой женщины нет работы. И поэтому она, вместо того, чтобы заниматься своими проблемами, учит жизни других. Так что стоит тебе только попытаться уйти из-под её контроля или сделать что-либо без предварительной договорённости, то можешь паковать вещи. -Всё и правда настолько плохо? -Хуже, поверь мне, всё ещё хуже… Вечером к ней в квартиру стучится пара весело смеющихся женщин с пакетами в руках. В течении часа она находит двух клиенток и обзаводится приличным количеством одежды, срочно требующей доделки, переделки, а то и вовсе – горящего костра. С последним придётся особенно повозиться, но Света верит в свои силы и клятвенные обещания «рекомендовать всем подругам»… Вопреки предупреждению новой знакомой, Анна Генриховна не появляется у них почти неделю, видимо, занимаясь своими делами. Когда она, наконец, появляется на пороге, то без приглашения проходит в квартиру, осматривая разложенные вещи, цокает при виде повешенной на стену ванной струнной сушилки и мощной лампочки, поставленной взамен старой сгоревшей. -Собирайте вещи, дорогие, - приказывает она. – И чтобы через десять минут вас здесь не было! -Прошу прощения… - вклинивается Димик, впервые с их приезда оказавшийся дома. – Я вроде спрашивал хозяин о том, что можно делать и нельзя. Что случилось? -Он ещё спрашивает! Во-первых, вы сверлили стены... -Мы не… -Мне соседи рассказали, можете не притворяться, будто сушилка на липучке! Я уже всё знаю! И про разврат, который тут постоянно творится, и про горящий и днём и ночью свет! И даже про – страшно сказать – непонятных людей, бродящих именно к вам! У нас тут приличный район, люди живут с достатком, а вы влезли со своей… своей… швейной ячейкой! – наконец выплёвывает женщина и, укоризненно покачав головой, сообщает: - В этой стране ещё остались честные люди, которые просто делают дело, не беря за него деньги с других честных людей! Ладно. Света тяжело вздыхает и кивает мужу, чтобы тот доставал машинку. Она уже давно думала о том, чтобы делать хозяек своими клиентками, а тут так удачно подворачивается случай. -Вы уже принесли? -Что я должна была принести? -Вещи, - старается казаться дружелюбной Света. – Которые я, как честный человек, должна просто поправить, с беря с Вас за это деньги. Анна Генриховна на миг замирает, словно чуя подвох, но потом смотрит на вогружённую на стол швейную машинку, на несколько стопок разноцветной ткани – работу Светы на следующие несколько дней, и торопливо шествует к входной двери. -Я буду через десять минут, - говорит она уже из подъезда. Закрыв дверь за гостьей, Света оборачивается к по-прежнему не слишком хорошо понимающему ситуацию мужу. -Она же не могла потребовать, чтобы ей сделали бесплатно, верно? -И ты станешь работать без денег? Для этой женщины? -А чем она хуже той же Валентины Григорьевны, которая пыталась выставить меня на улицу без части вещей? Или всех тех женщины, что постоянно выпрашивают скидку? – Света опускается на край кровати. – Дим, ты ведь ещё не нашёл работу, а моя пока не сможет обеспечить нам достаточный доход, чтобы съехать без залога и быстро найти новое место. Мы бедствует и одному Богу известно, как дела будут обстоять завтра, давай просто не будем сопротивляться, пусть она получит что хочет и позволит нам остаться здесь. -Мы ведь ничего не сверлили, это был шуруповерт, которым я перекосившуюся полку поправлял. -Знаю. Но лучше остаться здесь, где я уже нашла клиентов. Их пока немного, потом станет лучше. Люди постоянно говорят об одежде друг друга, они не способны упустить ни одной мелочи во внешнем виде. Как только Люда с Катей в первый раз обо мне расскажут, пойдут ещё женщины. И ещё. В прошлый раз мне пришлось отказываться от новых клиенток из-за загрузки, но сейчас буду шить день и ночь. В этом городе прекрасные магазины ткани, лучшие в стране. Представляешь, сколько всего я смогу сотворить? -Но ты не можешь постоянно работать, я ведь должен тебя обеспечивать, - сопротивляется муж. – Но мне не удаётся найти место даже в дорожной службе, метущей улицы. Всё давно расписано, а хочешь получать зарплату – изволь заплатить за место и отстёгивать половину каждый месяц. Это западня, мне просто не вывернуться! -Поэтому пока заниматься делами буду я, - улыбается Света. – Мы ведь супруги и должны помогать друг другу, не так ли? -Всё это неправильно. Неправильно. -А вот и я! – открыв дверь своим ключом, торжественно заявляет Анна Генриховна. – Ну что, готова сделать стильные вещи модными? В данный момент Света готова только к установке дополнительно замка в дверь, но говорить об этом пока не стоит… Оказывается, в Москве тоже много женщин, которым не подходит одежда из магазинов. Не то что бы их было больше, чем везде, но только здесь они почему-то готовы платить по две тысячи за подрубку штанов и по четыре – за вытачки на спине рубашки. Света принимает всех, не делая исключений для мужчин и женщин, в результате чего уже к концу второй недели оказывается завале заказами по самые уши. Машинка работает день и ночь, соседи уже, наверно, подозревают, что у них в квартире подпольный тату-салон, а работа всё продолжается. Димик мотается по городу, пробуясь в разные места, получает отказ и осторожно подбирает на улицах случайных людей, готовых платить «ничейному» таксисту. Он нервничает и поэтому, наверно, лажает ещё больше. К концу лета Света покупает вторую машинку, потому что старая уже едва дышит, а её муж, наконец, пристраивается к какому-то мелкому предпринимателю курьером, благо – в соседний район, так что в пробках стоит всего-то по пять часов в день. Он возит замороженные тортики и иногда – огромные коробки с пирожными, стоящими как крыло от самолёта, и порой с грустью вспоминает их родной город. -Может, вернёмся? – спрашивает его однажды вечером Света. – Раз тебе тут так не нравится. -Не важно, насколько мне тут неуютно. Мы в столице, возможности этого города невозможно сравнить с провинцией. К тому же, ты ведь счастлива, верно?..