Он облажался во всем. И в верности ко мне тоже.
Она лишь покачала согласно головой, ответив своим молчанием на мой вопрос.
– И давно у вас это началось? – подняла я вопросительно брови, а в груди у меня разрывалось сердце на части. Теперь –то это уже неважно.
– Два с половиной года назад, – говорит она. Я вся горю внутри от возмущения. Этого не может быть. Не со мной. Не с нами. Не с нашей семьей.
– То есть вы встречались целых полтора года до его смерти? – спрашиваю, быстро сложив в голове два плюс два.
– Да, – тихо шепчет она. – Это были лучшие полтора года в моей жизни, – признается она, вколачивая гвозди в мое сердце.
Целых полтора года он морочил мне голову, а я и не замечала ничего. А когда мне было? То есть у них закрутился роман, когда я была беременна Райли? Хорош мерзавец, ой хорош. Я не знала, на кого злиться – на себя, потому что была так слепа или на Кевина, потому что он за моей спиной проворачивал такие делишки.
– И чего вы хотите? – встаю я в позу, сложив руки на груди. Хотя у меня начинают скапливаться слезы в глазах, я готова разреветься от обиды. Я начала задыхаться от злости, у меня все кипело внутри.
– Поймите, мне было непросто вот так взять и заявиться к вам. Я долго думала и сомневалась, стоит ли, – говорит она спокойно, хотя в ее голосе присутствовало волнение. Наверное, долго готовилась произнести эти слова. – Я понимаю, вам, наверное, очень больно…
– Наверное? – срываюсь на крик. – Да вы себе не представляете, сколько сюрпризов в моей жизни после смерти Кевина. Еще и вы тут…
– Простите меня, – морщится Кейси. Хотя бы ей стыдно и неловко. – Я просто хотела сказать, что у вашей дочери есть братик.
Что? Ч Т О??? – этот вопрос начинает словно красный бык бегать по кругу в голове. Какого черта?
– Что? – я задала свой немой вопрос. – Простите…?
Она быстрым движением достает из сумки, которую держит в руках, фотографию и протягивает мне.
Я дрожащей рукой беру фотографию. Развернув ее к себе, я прикрываю рот рукой и по щекам непроизвольно катятся горькие слезы.
На меня смотрит своими ясными глазами маленький мальчик. Ему не больше года. Он как две капли воды похож на мою дочь и на моего покойного мужа.
– Его, кстати, зовут Кевин, – теплым голоском говорит Кейси.
И в этот момент последняя струна – надежда в моей душе оборвалась.
Я поняла, что ничто во мне не будет прежним.
Я теперь другая навсегда.
С предательством и недоверием к людям, поселившимися прочно в моем сердце навсегда.
Глава 41. Птица
Стелла
Мне нужно все обдумать, поэтому в субботу утром мы с Райли поднялись с утра пораньше и сейчас держим путь в Коутсвилл. Наверное, место, где ты вырос, всегда будет идеальным убежищем, чтобы зализать свои раны и прийти в себя. Вот и Коутсвилл для меня не стал исключением. Это будет всегда тем местом, куда я буду возвращаться, чтобы все обдумать или просто провести время с друзьями.
Я хочу поговорить с Джулией, потому что отчаянно нуждаюсь в ее совете. Ей всегда есть, что мне сказать, чтобы направить на правильный путь.
– Мои дорогие девочки приехали, – говорит Джулия, бросившись обнимать нас прямо у порога. – Как же я рада вас видеть.
– Мы тоже, – еле выдавливаю я из себя из-за чересчур крепких объятий подруги. – Ты меня сейчас задушишь!
– Можно подумать, – отстраняется она и сверлит меня взглядом. – А как дела у тебя, Райли? – треплет она ее за щеку.
– Хорошо, – радостно выкрикивает Райли. – Анна – Мей! – восклицает она и бежит вприпрыжку к своей любимой подруге.
Боже мой, надеюсь, что моей дочери повезло с подругой, и они пронесут свою дружбу через года, как и мы с Джулией.
– Девочки, все садимся обедать. Вы, наверное, с дороги совсем проголодались, – приглашает она нас за стол, заполненный вкусностями. Запеканка, салат, канапе и, конечно, фирменный пирог с персиками от Джулии. От этих блюд у меня текут слюнки, и мой живот начинает урчать. Понимаю, что чертовски голодна, будто не ела сто лет.
Плотно пообедав, мы с Джулией переходим на террасу, чтобы посидеть на свежем воздухе. Мы садимся на плетенные стулья, укрываемся пледом и пьем мой любимый ромашковый чай. Девочки остались играть в кукольный домик в гостиной, и мы за ними наблюдаем через прозрачные стеклянные двери. Нам никто не мешает, и мы можем поговорить откровенно по душам.
– Как ты, дорогая? Справляешься? —спрашивает Джулс, щуря глаза от яркого солнца. Сейчас на улице начало апреля, и температура едва достигает пятнадцати градусов по Цельсию, но греет теплое весеннее солнышко.