Это был эмоционально истощающий день. Чувство, что из меня выжали все соки и вынули душу. Как мы теперь будем справляться без неё? Я даже не могу себе этого представить. Это настоящий удар для всех нас, но я не вправе раскисать. У меня ребёнок на руках.
Расплатившись с водителем такси, прижимаю спящую Райли к себе и иду по подъездной дорожке к дому.
Издалека краем глаза замечаю тень вдалеке, но ничего не могу разглядеть, на улице уже совсем стемнело. Приблизившись к крыльцу, замираю на месте от испуга, когда натыкаюсь на двух здоровенных амбалов.
– Явилась – не запылилась, – тихо приговаривает один из них.
– Маркус, прекрати пугать девчонку, – тыкает второй бородача локтем в бок.
– Кто вы? – говорю негромко, чтобы не разбудить ребенка. К тому же, меня сковывает страх незнания того, что им нужно от меня. Мало ли, что они могут сделать мне или моему ребёнку. Хотя, пожалуй, на данном этапе жизни меня тяжело чем-то испугать.
– Поговорить о том, о сём, – скалится здоровяк с длинной бородой.
– Мы с вами не знакомы, – сильнее прижимаю к себе дочь, желая защитить нас обоих. – Поэтому вряд ли у нас есть общие темы для разговора. Разрешите пройти? – замолкаю и жду, когда эти двое расступятся.
– Поверь мне, милашка, нам есть что обсудить, – сложив руки на груди, важно говорит он.
Что мне с ними обсуждать? Я их вижу впервые, и вряд ли у нас есть что-то общее.
Неожиданно они расступаются, давая мне пройти. Я сначала медлю, но когда я открываю дверь ключом и распахиваю её, чтобы войти, то слышу чье-то дыхание за спиной. Поворачиваюсь и вижу громилу с бородой.
– Я, пожалуй, пройду с тобой, – говорит он. – Жди здесь, – бросает он второму.
Я отворачиваюсь и нервно сглатываю, не решаясь войти домой. Я не хочу, чтобы этот неизвестный мне человек заходит в мой дом, потому что не знаю, чего ожидать. Мне страшно до смерти, но я понимаю, что он здесь не просто так, и вряд ли я могу с ним справиться, поэтому даже не пытаюсь возразить или сопротивляться.
Захожу в дом, включаю свет в гостиной и иду в комнату Райли, чтобы уложить ее в кровать. Я не говорю ни слова громиле, надеясь, что и так все понятно. Надеюсь, он отдает себе отчет, что мы не можем говорить в присутствии спящего ребенка. Она – целый мир для меня, и я не хочу, чтобы она была вмешана в этот пока еще неясный для меня разговор. Я не дам ему обидеть или навредить моему ребенку.
– Итак, – встаю в оборонительную позу, сложив руки на груди, вторя ему. – Что вам нужно?
– С виду ты просто ангелочек, но язык у тебя, похоже, острый, – скалится он.
– Вы пришли обсудить меня или за чем-то другим? – его оскал исчезает, и он принимает грозный вид. Я хочу быстрее расквитаться с ним, поэтому просто не хочу слышать то, что он думает обо мне. Я так устала, что с ног валюсь. Я не готова говорить непонятно о чём, непонятно с кем.
– Твой муженёк, – делает он паузу, а у меня всё снова обрывается внутри. – Этот сукин сын мне немало задолжал, – шипит он, обнажая свои прокуренные жёлтые зубы.
Почему Кевин после себя оставил только череду бед и разочарований для меня? Какого чёрта я до сих пор должна разгребать всё это дерьмо, которое он любезно оставил после себя, решив свести счёты с жизнью? Боже, ну какой нормальный мужчина так поступит, обрекая свою жену и ребенка на страдания?
– Я не в курсе его долгов, – заставляю себя сказать, желая, чтобы он убрался отсюда как можно быстрее. Я пытаюсь казаться смелой, хотя, что скрывать, внутренне я просто умираю от страха перед этим здоровяком. Он настолько огромен, что, кажется, при желании может одним пальцем меня пришибить.
– Это твой муженёк, значит, тебе и платить по счетам, – мерзко ржёт ублюдок.
– Кевин нам ничего не оставил, – чувствую, как ком размером с гигантский шар застревает в моём горле, и я не могу с ним справиться. Я вот-вот разрыдаюсь, но должна держаться. Ради Райли, хотя бы ради неё.
– Неужели? Хочешь сказать, что он вам ничего не оставил? – кажется, он не верит моим словам. – Не лги мне, цыпочка. Я всё равно докопаюсь до правды.
– У нас нет ни гроша, мы практически банкроты…, – мой голос предательски дрожит, как бы я не старалась скрыть свой страх.
– Что ж, – озирается он по сторонам. – Вы и правда небогато живете, – говорит, осмотрев скромное убранство нашего небольшого дома, куда мы с дочерью и мамой переехали после смерти Кевина. Теперь даже обычное, ничем не примечательное жилье, нам не по карману. Мы на самом дне этой жизни. Я себя чувствую такой ничтожной и маленькой в данную секунду.