— А почему решила сказать? — мне и правда это важно знать, дело не в простом интересе. Это, в конце — концов, мой ребенок тоже.
— Потому что я хочу этого ребенка. Нашего ребенка, — начинает она еще громче всхлипывать. — Прости, Николас, я такая дура, — зарывается она лицом в свои руки, пряча от меня свои слезы.
У меня сердце разрывается от этого.
Она хочет нашего ребенка.
Значит, она его хочет оставить. Но что же будет с нами? Что мне делать?
Я быстро подхожу к Стелле и опускаюсь на корточки перед ней, убирая руки с ее лица.
— Не плачь, — успокаиваю я ее, вытираю слезы с лица. — Тебе нельзя волноваться.
Она смотрит на меня мокрыми от слез глазами, между ее бровей пролегла морщинка, которую я раньше никогда не замечал. Наверное, просто раньше я никогда не видел ее в таком удрученном состоянии.
— Знаешь, — говорю я, прижавшись ладонями к ее щекам. — Ты такая сумасшедшая, что слов нет.
— Я знаю, — закрывает она глаза, облизывая свои губы, к которым я так хочу прижаться и ощутить их тепло и влажность. Я так давно не целовал ее, что хочу вспомнить и больше никогда не забывать вкус ее губ.
— Мне так стыдно, Николас, — шепчет она. — За все, что я тебе наговорила. Я так не думаю, правда! Ты когда — нибудь простишь меня? — ее глаза умоляют и умирают от боли одновременно. Я не хочу, чтобы она мучилась. Я не могу видеть ее в таком состоянии, мне это не под силу.
Я приподнимаю край ее кофты и кладу руку ей на живот.
— Только ради него! — говорю я спокойно, и Стелла тут же бросается мне в объятия, плача навзрыд еще сильнее, чем прежде.
— Перестань! — успокаиваю я ее, гладя рукой по спине. — Не надо, все будет хорошо. Я обещаю.
Она тут же замирает, услышав мои слова. Так мы молчим несколько минут, которые кажутся мне вечностью, и не размыкаем наших объятий. В эти долгие минуты столько мыслей посещает мою голову, что я даже не мог вообразить, что все в моей жизни может поменяться однажды, с появлением женщины, которую я полюблю, а потом буду так люто ненавидеть. Кажется, я так сильно еще никогда не любил и не ненавидел одновременно. Это словно пробовать на вкус соль и сахар, пытаясь принять факт их совместного существования. Но, однажды распробовав такое уникальное сочетание, больше не захочешь с ним расставаться. Никогда.
Стелла, отодвигается от меня, прервав мои размышления. Я поднимаюсь на ноги, она тоже встает, и мы смотрим пристально друг другу в глаза, не решаясь что-то сказать или сделать. Это словно молчаливое признание.
— Я люблю тебя, Николас! Я так тебя люблю!
Мне кажется, что я никогда не видел Стеллу настолько искренней. Мне кажется, что это лучшая фраза, которую я когда-либо слышал в своей жизни.
— А ну-ка повтори! — улыбаясь, говорю я. Ох, как же я люблю бросать вызовы.
— Я люблю тебя! — улыбается она в ответ, освещая своей улыбкой весь этот пасмурный день и каждую секунду моей жизни.
— Райли хочет, чтобы мы с тобой были вместе, — вдруг сказала она.
— Вот как? — я не ожидал это услышать, хотя она мне дорога не меньше Стеллы. — А ты? Чего хочешь ты? — пытаюсь разговорить ее. Она подняла и опустила плечи, перебирая в руках край своего удлиненного кардигана горчичного цвета. Этот цвет делал ее глаза еще зеленее и ярче.
— Она просто озвучила мои мысли вслух. Открыла мне глаза на то, что давно жило внутри меня, а я боялась признаться в своих чувствах к себе. — Она говорит робко, даже возможно чересчур неуверенно.
Я не знаю, то ли мне смеяться, то ли плакать. Почти два месяца назад она мне дала отворот — поворот, я буквально бегал за ней — все тщетно. А теперь пришла сама, и просит прощения.
— С самого первого дня ты свалилась на меня, как снег на голову и отключила мой мозг, — прижимаю ее к себе и целую в волосы. Они пахнут просто замечательно. Они пахнут моей Стеллой.
— Прости меня, Николас, — шепчет она мне в грудь. — Я не смогу дальше жить, не обретя твоего прощения.
— Я постараюсь, милая, — шепчу ей в волосы, прижимая еще сильнее к себе.
— Знаю, что это непросто — простить меня после всего, что я натворила. Но я не тороплю тебя, — она продолжает меня удивлять. — Просто дай мне знать, когда сможешь простить, ладно? — смотрит она снизу вверх на меня, таким смиренным взглядом исцелившегося человека.
— Нет! — отвечаю я ей, она удивленно вздымает брови, и ее лицо искажается от боли.
— Почему? — шепчет она сквозь слезы, которыми вновь заполняются ее прекрасные зеленые глаза.
— Потому что я больше тебя никуда не отпущу, Стелла! — заявляю безапелляционно и, не дав ей возможности ответить, закрываю ей рот поцелуем.