— Был важный разговор по работе, — вру ей. — Может, уже пойдем и займемся делом? — включаю я все свое обаяние на максимум. Эта часть у меня отрепетирована до идеального состояния.
— Уже? — удивляется она.
— А чего ждать? — воркую я ей на ухо, словно без ума от нее. Я так хочу, чтобы Стелла все это увидела, и ее бы съела зависть, злость, ревность — все вместе.
— Хорошо, — расплавляется она в улыбке. Ха!
Я предлагаю Эвелин свою руку, и мы вместе направляемся на выход из паба. По пути я целенаправленно смотрю на столик, где сидит Стелла, и вижу ее прикованный к нам взгляд. Я смотрю на нее пристальным, но мимолетным взглядом, вкладывая в него всю свою ухмылку победителя.
В ее глазах читается недоумение, злость и даже разочарование.
Ну и пусть. Мне плевать.
Спустя десять минут мы заходим в номер отеля «Palomar», где я был частым гостем, и поднимаемся в номер, держась за руки.
Рука Эвелин холодная, словно ее кровь плохо циркулирует, и она лишена каких-либо чувств.
— Может, закажем шампанское и клубнику? — пищит она своим голоском, когда мы оказываемся в номере.
Она, кажется, возомнила себе, что у нас романтический ужин с прелюдией? Чёрта с два. Это просто одноразовый секс и не более. Хотя однажды я уже спал с этой девушкой, но совсем этого не помню, потому что у меня их было много. И за последние несколько лет я не проводил ночи с одной и той же женщиной дважды. Такова была моя сущность.
Ни к чему больше ждать.
— Я сгораю от нетерпения, чтобы войти в тебя, — говорю я, схватив ее за подбородок и грубо поцеловав.
— Ты уже весь на взводе, — закусывает она свою губу. — Мне это нравится, — мурлычет Эвелин, пытаясь казаться сексуальной и соблазнительной. Боже, как это выглядит смешно, но не буду на это отвлекаться.
— Ты такая горячая, — говорю я, чтобы запустить весь процесс.
Я снимаю пиджак и развязываю галстук. После я скидываю платье с Эвелин. Это сделать легко, потому что, как правило, девушки, ищущие секс — приключения на одну ночь не надевают платья и вообще одежду с замысловатыми застёжками. Иначе бы это все усложняло. Под платьем на ней нет бюстгальтера, и я немного жестко стискиваю ее груди, и она начинает стонать.
Неужели ей так приятно, или это простая наигранность?
«С чего это ты начал философствовать, Николас? За дело!», — говорит внутренняя похоть. Они с рассудком совсем не дружат и не имеют ничего общего.
Мы подходим ближе к кровати, Эвелин присаживается на самый край, разводя в стороны ноги, я наклоняюсь к ней. Она начинает расстёгивать мою рубашку, я быстро её скидываю.
Она начинает притягивать меня к себе, желая переместить нас на кровать. Но она забыла или просто не знает, что это моя игра, а, значит, и правила мои. Поэтому я беру Эвелин за руку, вынуждая ее встать с кровати, одновременно свободной рукой расстёгиваю ремень моих брюк. Я резко разворачиваю ее спиной к себе, наклоняя вперед, она выгибает спину и вынужденно опирается руками о кровать.
Я стягиваю вниз ее едва видимые трусики, больше похожие на веревки. Скинув штаны и надев защиту, я резко вхожу в нее. Эвелин вскрикивает, и я начинаю неистово двигаться, что есть мочи вколачиваясь в нее. Сильнее и мощнее. Я словно ненасытный зверь, пытающийся сорвать шкуру со своей жертвы. Мною движет злость и похоть. Похоть и гнев.
Я намеренно развернул ее спиной к себе, потому что не желаю видеть ее лица, потому что все мои мысли занимает Стелла. Только она стоит перед моими глазами. Только она меня заводит, распаляя еще сильнее, даже тем, что отталкивает меня.
Только с ней я хочу заниматься сексом, любовью — как угодно, но не трахаться, как делаю сейчас. Это слово не для нее. Она достойна большего.
Заканчивая свое дело, я понимаю, что поступаю как настоящий подлец с Эвелин, а также со Стеллой. Я поступал так последние много лет, но раньше меня никогда не мучила совесть.
Стыдясь своего плачевного положения, я выхожу из Эвелин и натягиваю штаны и рубашку, хватаю пиджак и стремительно иду к выходу.
— Николас, куда ты? Что я сделала не так? — кричит мне вслед Эвелин.
— Это не твоя вина, — говорю я, оборачиваясь к ней. Она обнажена и прикрывается руками, ее лицо искажает неприятное чувство вины, но она правда ни в чем не виновата.
— Тогда почему ты уходишь? — чуть не плачет она. Мне жаль ее. Мне жаль себя.
Боже, как же я ничтожен!
— Я должен, — только и смог ответить я, зная, что не вправе обнадеживать ее на то, что у нас что-то сложится. — Прости меня, — смотрю я в пол, а сам чувствую себя полным мерзавцем.