— Да, малышка, правда, — снова прижимаю ее к себе, только еще крепче, и горячие слезы обжигают мое лицо. Только теперь это слезы радости, а не горькой печали.
— И Анну-Мей возьмем с собой? — поднимает она на меня свои глаза.
— Обязательно, Райли, — вытираю слезы, чтобы она ничего не заметила. — Все вместе поедем.
Джулия и Брендон улыбаются, и мы в молчании едем домой. В то место, которому мы принадлежим и где должны быть вместе, не смотря ни на какие тревоги и печали.
Глава 37. Сквозь стены
Николас
Я стою около ее двери и рассматриваю. Самая обычная дверь, темно-коричневая, массивная и судя по виду тяжелая. Сжимаю пальцы в кулак и стучу в эту дверь, надеясь, что мне откроют. Надеясь, что она мне откроет. Стучу раз, стучу два. Тишина. Стучу три, четыре и жду. В ответ тишина, но мне кажется, что слышу легкие, невесомые шаги за дверью. Значит точно она.
Это он, точно он стучит в мою дверь. Стучит раз, стучит два. Стучит много-много раз и не уходит. «Уходи, Николас. Уходи», — молю я его мысленно, но, кажется, будто это прозвучало вслух слишком громко. Оглушительно громко. Я прислоняюсь к глазку, и мои догадки подтверждает знакомая до боли фигура.
Я отхожу от двери на полшага и замечаю, что исходивший из глазка свет исчезает — его, понимаю, заслонила чья-то фигура. Начинается игра света — подошла, отошла и так по кругу. Уверен, что это она.
— Стелла, я знаю, что ты дома…, - хриплю невозможно. — Открой мне! — тихо требую. — Я всё равно не уйду, — даю понять, что это я, хотя она видела и сама это знает.
Я прислоняюсь головой к двери, бесшумно опираясь руками об холодный металл. Я слышу, что он меня зовет. Он говорит очень тихо, но ощущение, что он слишком громко выкрикивает мое имя. Я молчу, потому что нечего сказать. Л ицо иска жается от боли моих никчемных поступков — я раню его сильнее, чем нож пронзает и без того израненное сердце. Я омерзительно жестока. Я омерзительна сама себе.
— Стелла, — в который раз повторяю ее имя. — Открой или я выломаю эту чертову дверь! — Все не может закончиться вот так…! — замолкаю. — Это нечестно по отношению ко мне и по отношению к самой себе. Разве ты не устала страдать?
Он бьет кулаком по двери . Дверь от удара вибрирует и стонет. Мои глаза начинают наполняться слезами, я бесшумно , но тяжело вздыхаю. Я все еще борюсь с собой и не сдаюсь, я молчу и не могу произнести ни слова.
— Я люблю тебя, Стелла, — тихо, но уверенно говорю я. Это те самые слова, ради которых я пришел сюда. Пришел к ней. — Я люблю тебя, и ничто это не изменит.
Прислоняюсь лбом к двери, потому что мое лицо и все мое тело в агонии. Я не говорил эти слова ни одной женщине за последние восемь лет. Последней женщиной, кому я признался в любви, была Аманда, и она меня слишком сильно ранила. Мне казалось, что именно тогда мое сердце превратилось в кусок льда и замерзло навсегда. Но Стелла помогла его растопить и забиться, ожить вновь.
Когда я услышала его слова, то водопады слез полились по моим щекам . Я начала громко всхлипывать, превращая все вокруг себя в истерическое рыдание. Кажется, даже воздух плакал вместе со мной. Один лишь Николас молчал с той стороны двери. Я ненавижу себя за все: з а молчание, за громкое рыдание, за б ездействие. Я ненавижу себя.
Когда я услышал ее горькое рыдание через дверь, то понял, что она действительно около двери и слышала все, что я ей сказал. И эта ее реакция — самый верный подсказчик для меня в том, что я ей не безразличен.
— Прощай Стелла, — отхожу я от двери, положив букет цветов около нее. — Раз ты не хочешь меня видеть, прощай….
Никто не знает, чего мне стоило — взять и уйти. Я, наверное, никогда себе не прощу то, что ушел, не дождавшись ее ответа. Я себя ненавижу за то, что на эмоциях дал себе слабину и перестал бороться. За нашу любовь и за нашу жизнь.
Моя душа плакала как измученная скрипка, а тело содрогалось как истерзанное животное, когда я слушала звук удаляющихся шагов Николаса. Это значило лишь одно — он ушел. Навсегда, Насовсем. На зло себе и вопреки мне. Все кончено. Я все испортила, я сломала наши жизни….
Оторвав резко голову от подушки, я резко вдохнул воздух. Было ощущение, что во сне меня лишили воздуха и бросили, как собаку, подворотней умирать.
Отбросив одеяло, я пошел в ванную умыться.
— Хреново выглядишь, приятель, — говорю своему отражению в зеркале. После нашего расставания со Стеллой я практически перестал спать. А если мне и удавалось погрузиться в царство Морфея, то только в сопровождении кошмаров, а это отнюдь не отдых, а сплошная мука.