Макс притянул меня к своей груди, его руки прижали меня ближе, будто я могла спрятаться в нем и быть в безопасности. Я прижала руки к груди и попыталась контролировать свое дыхание. Я не плачу. Я никогда не плакала. Мои слезы уже давно высохли.
Но я ощущала, как швы моего мира рвутся, пока Макс держал меня, как что-то меняется в ткани моей вселенной, и я не понимала, что это означает для меня, или для мужчины, который обнимал меня.
Я почувствовала, как Макс наклонился, его дыхание овеяло мое лицо. Но он по-прежнему молчал. Он просто крепко прижимал меня к своему телу, и я решила, что легкий поцелуй в макушку, мне только почудился.
Но я и представить себе не могла, что успокоюсь всего за несколько минут. Мне стало легче дышать, и я смогла разжать кулаки.
Он отпустил меня через некоторое время, которое показалось мне бесконечностью.
— Тебе стоит пойти домой, — вот и все, что он сказал, засунув руки в карманы куртки.
Я чувствовала, что распадаюсь на части из-за внезапности нашего физического разъединения.
— Да, ты прав, — согласилась я, не в состоянии изобразить даже подобие улыбки, хотя мне хотелось. Мне нужно отдохнуть. Я чертовски устала, но чувствовала себя… хорошо.
Макс сглотнул; я наблюдала, как дернулось его адамово яблоко. Он не смотрел на меня. Казалось, он неожиданно насторожился, испугался и захотел избавиться от меня.
— Спокойной ночи, Обри, — произнес он, поворачиваясь спиной и направляясь к стоянке.
Я подняла с земли свою гордость и повернулась, чтобы уйти. Прилив эмоций толстым одеялом беспокойства окутал мое сердце.
Глава 10
Макс
Я перебираю таблетки в пластиковом мешочке, хватаю их пальцами, затем роняю. Хочу одну. Всего одну.
Одной будет достаточно.
Это все, что мне нужно, чтобы почувствовать себя хорошо.
По крайней мере, это то, что я постоянно твержу себе.
Я не считаю себя зависимым, хотя именно этот ярлык судебная система хочет навесить на меня.
Они сказали, что мне нужна помощь, вмешательство.
Но что мне нужно — это чертова новая жизнь.
Я вытащил две таблетки и положил их на ладонь.
Я смотрел на них, словно ожидал найти в них ответы на тайны чертовой Вселенной.
Давай же. Ты знаешь, что хочешь меня. Мы хорошо проведем время вместе, шептали они.
— Вы знаете, как заставить меня чувствовать себя лучше, — пробормотал я, потирая гладкие поверхности большим пальцем.
Да, я чертов сумасшедший. Беседы с наркотой — явный признак серьезного психического расстройства.
У меня есть домашнее задание, которое надо выполнить. Я борюсь, стараясь остаться на плаву. Я так чертовски близко к выпуску. Мне удалось добиться многого. Я убедился, что делаю все достаточно хорошо, чтобы меня не исключили.
Ради Лэндона я должен попытаться добиться чего-то. Я должен это своим умершим родителям, которые считали, что мальчик, которого они оставили после себя, чего-то стоит.
Проблема в том, что я потерял весь вкус к жизни, которая, как думают все, у меня должна быть.
Мое единственное пристрастие — две таблетки в моей руке.
Я не из тех, кто оттягивает неизбежное, поэтому забросил маленькие кусочки счастья в рот, разгрыз их зубами, а затем проглотил.
Мне нравится момент, когда мои руки ослабевают, а ног я вроде как вообще не чувствую. Мой рот приоткрылся, глаза закатились. Голова перестала гудеть, и я уставился на телевизор, который даже не был включен.
Не знаю, сколько просидел там, в своей дерьмовой квартире, глядя на темный кран, когда зазвонил телефон.
Дзииинь, дзиинь.
Дзииинь, дзиинь.
Я похлопал по подушке рядом с собой, но телефона там не было. Голова бессильно упала на плечо, я попытался открыть глаза, но они не подчинились. Мои губы растянулись в улыбке. Черт, я чувствую себя потрясающе.
Дзииинь, дзиинь.
Вот же он. Телефон лежит на кофейном столике, прямо у моих ног, которые я вытянул под ним.
Может, если я протяну руки, то смогу дотянуться до него, потому что сейчас они казались мне нереально длинными.
Мне хотелось, чтобы он перестал звонить. Ушам было больно от раздающего звонка, а я просто хотел лежать здесь и ни о чем не думать. Ничего не делать. Быть никем.