Меня волнует продажа. Распространение этого отвратительного дерьма среди людей. Конечно, он не стоит на углу улицы и не распространяет их, завернутыми в обертку от жевательной резинки, среди школьников, но мне кажется, что он пользуется уязвимостью людей, таких, как например, моя сестра.
Вот от чего мне плохо.
Я злюсь в основном, потому что начала видеть мужчину под этой его маской. И в этом парне скрыто гораздо больше, он ведь намного лучше того парня, который распространяет наркотики в толпе озабоченных студентов. Я сделала шаг к нему, затем еще один, пока не оказалась рядом, возвышаясь над ним. Он не взглянул на меня. Не знаю из-за чувства вины или стыда, или ему просто не хотелось, чтобы я видела, какой он на самом деле. Но я уже видела.
Я опустилась перед ним на колени.
— Ты приходишь в группу поддержки каждую неделю, рассказываешь одну и ту же грустную историю. Ты ищешь спасение, — сурово сказала я, потеряв контроль над своими мыслями, эмоции взяли верх надо мной. — Кого ты пытаешься обмануть? Кристи? Других членов группы? Меня? — пытала его я. — Или, может быть, себя. Потому что тебе не может нравиться человек, которого ты видишь в зеркале. Ты не можешь наслаждаться продажей наркотиков ради пагубного пристрастия, которое, в конечном счете, убьет тебя. Очнись, Макс! — призывала я, мой голос зазвучал громче.
Голова Макса дернулась.
— Ты не знаешь меня, Обри! Понятия не имеешь, черт возьми! — его лицо раскраснелось, в глазах пылал огонь. Я никогда не видела Макса таким взвинченным, и мне стало страшно.
Но я не пошла на попятную.
— О, перестань. Думаешь, раз тебе тяжело, это дает тебе право продавать это дерьмо? Тянусь всех за собой на дно? Ты врешь каждый раз, когда приходишь сюда! Ты не пытаешься стать лучше! Ты не стараешься избавиться от своей привычки! Просто будь честен с собой и со всеми остальными, — выпалила я.
Макс наклонился вперед, приблизив свое лицо к моему, пока между нами не осталось пары сантиметров.
— Если ты и правда, так думаешь, если веришь, что я такой, то почему ты, черт подери, все еще здесь? — требовал он ответа с потемневшим лицом.
Я сглотнула и встала, пытаясь отойти от него, но теперь уже Макс перешел в наступление.
— Ты так чертовски наивна, Обри. Так эгоцентрична. Думаешь, можешь стоять здесь и выдвигать свои дерьмовые обвинения. Я знаю, что ты не понимаешь. Что чувствуешь себя преданной, — прошипел он. — Но чего ты не понимаешь, так это того, что, по крайней мере, когда я, по крайней мере, пытаюсь быть кем-то другим, когда становлюсь пристрастившимся к наркотикам парнем из клуба, тогда мне нет нужды быть собой! — рявкнул Макс.
— А чем плохо быть Максом Демело? — поинтересовалась я, желая, чтобы он хотя бы раз ответил честно. Я ждала этого переломного момента, чтобы он смог показать, что является причиной всего этого.
— Потому что я чертов неудачник! — выкрикнул он. Он потер руками лицо, и затем сжал руку в кулак и въехал им в стену с такой силой, что я не удержалась и вскрикнула.
По его щекам потекли слезы, и он снова ударил кулаком в стену. Закрыв руками лицо, он заорал, но свитер приглушил его крик. Я почувствовала, что мое отношение к нему смягчилось; угрызения совести, которые только он умеет вызывать во мне, медленно сменили злость. Я посмотрела по сторонам, и с облегчением поняла, что мы все еще одни.
Макс опустил руки и посмотрел на меня взглядом, в котором были только испуг и растерянность.
— Я неудачник, — прошептал он. — И всех, кто ожидает, что я буду другим, ждет разочарование. — Он внимательно посмотрел на меня, и мне стал очевиден смысл его слов.
Не жди от меня чего-то большего.
— Приятно чувствовать себя желанным. Люди нуждаются во мне и в том, что я могу им дать. Мне нравится осознавать, что я могу принять таблетку, и все перестанет иметь значение. Я перестану испытывать вину. На меня не будут давить все мои неудачи, — прорычал Макс, собирая рубашку на груди в кулак.
Он прищурился.
— Так что не говори мне о том, что, по-твоему, я должен или не должен делать. Потому что ты ни черта обо мне не знаешь.
У меня пропал дар речи. Я стояла там уже не как будущий консультант Обри, а как юная девочка, которая пытается спасти своего печального парня, о котором, не смотря на все мои убеждения, следует позаботиться.
— Я не могу спасти себя, Обри. Точно знаю, что я пропащая душа. — Он был так зол. Он двинулся ко мне, обхватил мое лицо своими руками, и я замерла под силой его взгляда. Не могу понять, он злится на меня или на себя. Вероятно, оба моих предположения верны.