Лицо Макса исказилось от горя и ненависти к самому себе. У меня оборвалось сердце. Боже, я просто хочу, чтобы ему не было так больно.
— Как ты оказался в «Мании»… занимаясь… тем, чем ты занимаешься? — спросила я робко, не зная, как точно сформулировать вопрос, который хочу задать. Мне хочется узнать, как он погряз в этом ужасном опасном бизнесе, почему ему стало комфортно в месте, которое словно «выпивает» человека досуха, оставляя одно только сожаление.
— Я знаком с Марко большую часть своей жизни. Он на несколько лет старше, но я знаю его еще со старшей школы. После смерти отца, когда мы с Лэндоном переехали жить к Дэвиду, я оказался в ужасном месте. Я растерялся. У меня началась депрессия. И тут Марко вручил мне рекламку «Мании». Он провел меня в клуб, познакомил с Гашем, который управляет им.
Мне хотелось закрепиться в каком-нибудь месте, заниматься чем-то, что поможет мне чувствовать себя хорошо. Все началось довольно просто. Каждую неделю я помогал Вину искать место для клуба. Мне прилично платили, но этого все равно было недостаточно, чтобы заботиться о Лэндоне. А затем меня приняли в университет Лонгвуда. Я подал заявление развлечения ради, уверенный, что в жизни туда не пойду, даже если меня примут. Но затем пришло письмо и я подумал: Эй, может быть это шанс вырваться отсюда, создать Лэндону нормальную жизнь.
— Но потребовались деньги, много денег. Мне нужно было платить за обучение, за жилье и выделять определенную сумму Лэндону, и тех денег, которые я зарабатывал на поиске мест для клуба, стало не хватать. Тогда я понял, что могу зарабатывать гораздо больше, торгуя наркотиками в клубе. Знаешь, немного экстази или окси. (Примеч. Оксикодон — наркотическое вещество). Чуть-чуть кокаина то тут, то там. Может быть немного мета. (Примеч. Метамфетамин — наркотическое вещество). Я и глазом моргнуть не успел, как у меня была куча денег. Гаш обеспечивал меня наркотой, а я продавал ее, получая процент от прибыли. И благодаря этому я начал жить так, как всегда хотел. По своим собственным правилам, а не по чьим-то чужим. Я был на седьмом небе от счастья.
Взгляд Макса стал рассеянным, пока он говорил. Он обрисовал мне всю картину, и я чувствовала, что, наконец, мне дали взглянуть кем она на самом деле является. Никакого притворства. Никакого обмана. Это Макс, настоящий Макс.
— Впервые, люди искали меня. Они хотели быть рядом со мной. Им нравилось то, что я предлагаю. И я был единственным, кто мог дать им это. Впервые за несколько лет я стал популярен. Я стал тем, в ком люди нуждались, кого они хотели.
На лице Макса появилось выражение одержимости, и я поняла, что эта сила, какой бы мощной она ни была, подпитывала его изнутри. Она давала ему цель, не имело значения, насколько ужасной она была.
— Мне нравится, как я себя при этом ощущаю, Обри. Я не стану извиняться или чувствовать себя неловко из-за этого. Это занятие помогает мне заботиться о брате. Дает мне крышу над головой. Позволяет продолжать учебу и хоть что-то получить от данной мне дерьмовой жизни, — уверенно заявил он.
— Тебе, правда, понравилось то, как ты чувствовал себя последние два дня? Ты сам себе причиняешь боль, Макс, — увещевала его я. Я поднесла его руку к губам и поцеловала костяшки, прижимаясь плотнее к его телу.
— Тебе не нужны наркотики, чтобы чувствовать себя хорошо. Есть так много вещей, которые могут помочь тебе в этом, — взывала я к нему.