В тот момент, когда отец со Скалы назвал её имя, Цветинка действительно была в шоке. Она видела обращённые на себя взгляды, полные надежды, и думала: «Почему я? Почему не другие? Разве я похожа на целительницу?»
Но она помнила и то странное спокойствие, что разлилось по телу после согласия на эту роль. Будто кто-то укрыл её пушистым хвостом от всех невзгод и запечатал страхи глубоко внутри. В тот момент ей показалось, что она и правда сделала верный выбор: сомнения пришли позже, вместе с осознанием того, что это всё по-настоящему. Но ведь она правда решила это самостоятельно. То чувство… будто она прикоснулась к тому, что было ей предназначено, будто она действительно должна быть целительницей. Разве оно могло солгать? Но тогда как же Крылатый? Неужели лгало сердце?
— Что теперь? Будем учить травы? — попробовала угадать она, глядя на темный силуэт Мышеуски и пытаясь отгородиться от мыслей. Надо делать то, на что согласилась добровольно. Не думать о Крылатом, не думать. Не представлять его палевую шерсть и тёплый пятнистый бок, не вспоминать взгляд светло-голубых любимых глаз. Сейчас не время для этого. И о видении не думать.
— Повторим кое-что, а потом, пожалуй, зайдём к Молнезвёзду, — распорядилась целительница и тут же протянула ученице сухую сморщенную ягоду. — Помнишь, что это?
— Можжевельник, — выпалила кошечка. Она запомнила синие ягодки одними из первых, и узнала бы их хоть когда. Ягоды вообще учить было проще, ведь их было гораздо меньше, чем похожих между собой трав. Она села поудобнее, стараясь переключиться на травы.
— Хорошо, а это? — за вопросом последовал лист причудливой формы.
— Такие в лесу растут? — напрягла память кошечка. Её уверенность быстро таяла, но она силой воли удержала себя от этого и попыталась угадать растение. Цветинка провела лапой по ломкому округлому краю. Где-то она это точно видела.
— Это высушенные дубовые листья, — подсказала Мышеуска. — Используются против инфекции и растут в лесу, да. Теперь вот это.
— Тимьян? — в голове вдруг всплыл тот момент, когда она пошла успокаивать Крылатого. Тогда она заглянула к Тёплому, получила от него все нужные рекомендации и передала ему. Правда, не сказала, что это от целителя… Уж очень ей хотелось впечатлить воина. Мышеуска согласно кивнула и добавила ещё что-то, а Цветинка быстро отогнала мысли о любимом коте и сосредоточилась на занятии.
Урок продолжался недолго по сравнению с теми, что были в прошлые дни. Цветинка с радостью окунулась в изучение трав и их свойств, чтобы отгородиться от назойливых мыслей о Крылатом и о своём знамении. Не то, чтобы ей безумно нравилось перебирать листочки, но какое-то умиротворение это всё же приносило, отчего хотелось углубиться в обучение поскорее. Кошечке нравилось различать лекарства: казалось, в её лапах какая-то неведомая сила, способная излечить любого кота каким-нибудь растением.
«Почти любого…» — с грустью отметила она, уловив на одной из старых кучек запах прошлого целителя. Тёплому уже бы никто и ничто не помогло. И не только ему.
«Коты умирают, — испуганно подумала про себя ученица. — На что целитель, если он не может вдохнуть жизнь в соплеменников? Может, как раз об умирающих и было видение? Но тогда кто всё-таки та кошка? Она выглядела такой знакомой, как будто я знаю её уже давно…»
— Ладно, на сегодня хватит, — старшая целительница принялась раскладывать травы по кучкам, аккуратно, точно выверенными движениями. — Ты можешь быть свободна. Готовься сейчас идти к предводителю, хорошо?
— Угу, — кивнула кошечка, легко прошла через короткий каменный проход и выбралась на поляну, жмурясь от солнечного света.
— Цветинка! — услышала она родной голос и обернулась. К ней подошла Сизокрылая, и кошки потёрлись носами. — Ну как ты, милая? Не сложно учиться? — проворковала мать, присаживаясь рядом с пещерой. Цветинка вздохнула и села рядом.
— Нет, мам, всё хорошо, и Мышеуска отличная наставница.
— Ничего, тяжело в учении — легко в бою. Или не в бою, — кошка усмехнулась и лизнула дочь в макушку. Цветинка недовольно сморщилась, но промолчала. Она давно привыкла к материнской опеке, и знала, что противостоять этому просто невозможно.
— А как у тебя с другой частью? Звёздное племя уже посещало тебя во сне? — между делом спросила Сизокрылая, и ученица напряглась. Могла ли мама как-то узнать о видении? Случайно услышать? Она скосила глаза на серо-палевую грудку воительницы. Нет, маме не нужно знать об этом. Просто… нет.
— Пока ничего. Ждём половины луны. А как у вас с папой? — перевела тему кошечка. Ей действительно было интересно, что происходит между её родителями. Недавно Молнезвёзд вёл себя странно с Осеннецветик, и тогда Сизокрылая была очень недовольна, но детям ничего не говорили. Выяснение отношений происходило обычно в норе за Скалой или за лагерем, и Цветинке оставалось только гадать, отчего отец в последнее время не такой, как обычно. Мама-то всегда любила скандалы…
— Твой отец, кажется, сходит с ума, — проворчала кошка. Тон её мягкого голоса сменился: кажется, ей не хотелось говорить об этом. — Но ты не забивай голову, я живо приведу его в порядок. А то чего удумал!
— Ты всё-таки не ругайся с ним сильно, хорошо? — кошечка была рада, что мать больше не сказала ни слова о Звёздном племени и вообще о самой Цветинке. На самом деле в последнее время Сизокрылая стала совсем несносной. Конечно, она была доблестной кошкой, и этого жуткого Билла прогнала, но… Всё же Цветинке казалось, что она, как ученица целительницы, может получать немного меньше опеки с её стороны. Неужели восемь лун — это так мало? Вообще-то, котята отделяются от матери ещё в шесть! Обычно. А Сизокрылая ведёт себя так, будто её детям до сих пор три луны.
Конечно, кошечка понимала, что мать боится за них. После того, что случилось с Грознушком, её вечный присмотр стал совсем невыносим, и каждый раз, когда имя умершего малыша проскальзывало в разговоре, она грустнела или злилась. Сама Цветинка почти не помнила то время: ей было всего две луны, и она была шокирована видом мёртвого котёнка, того, кто играл с ней и задирал иногда, но со временем это забылось. Казалось, что не было никакого Грознушка, и их всегда было трое. Она понимала, что это неправильно, но поделать ничего с собой не могла — память о нём просто исчезала, стиралась, сглаживалась, а шрамы затягивались.
— Ладно, иди, тебя наставница зовёт, — подсказала Сизокрылая и в последний раз пригладила шерсть на спине дочери. — Я буду на поляне, если надо. Не скучай!
— Не буду, — про себя пробурчала кошечка и направилась к Мышеуске — не то, чтобы с радостью, ведь наставница была ей совершенно чужой кошкой — но всё-таки с некоторым облегчением.
— Ты готова? — спросила Мышеуска, и Цветинка кивнула. Она не особо понимала, к чему такая подготовка для разговора с отцом. — Между прочим, кошки в твоём возрасте уже вылизываются сами.
Юная целительница сделала вид, что не услышала замечания, и просто опустила глаза. Она вслед за серой Сумрачной прошла за Скалу, туда, где скрывался вход в нору Молнезвёзда, но предводитель уже сидел на пятачке перед отверстием и вылизывался. Он вопросительно посмотрел на кошек. Мышеуска села и знаком указала Цветинке последовать её примеру.
— Мы пришли, потому что Цветинка увидела кое-что, — без обиняков начала целительница и кивнула своей ученице.
Цветинка вдохнула поглубже и снова рассказала своё видение. Во второй раз сделать это было гораздо легче, образы были уже не такими яркими в памяти, так что она управилась за пару минут и с надеждой посмотрела на отца. Может, он объяснит, что всё это значит? Но Молнезвёзд покачал головой.