Попрощавшись с подругой, она выбралась наружу. Все уже разошлись по своим делам, и только Клеверушка неслась прямо к палатке, видимо, чтобы отыскать сестру. Пшеница смешливо фыркнула, когда кошечка споткнулась, и помогла ей встать.
— Они так быстро растут, — послышалось рядом.
— Ой! Ночница. Да, они очень милые! Наверное, теперь Клеверушке будет не так весело без Мятлолапки.
— Ничего, она найдёт себе занятие, — усмехнулась чёрная. — Только вот за Тихоню волнуюсь.
— А что с ней?
— Бедняжка отравилась старым кроликом вместе с Крикливым. Клеверушка, проказница, подговорила её попробовать взрослую еду! Они сейчас у Цветинки, и всё же страшновато.
— А Мышеуска где?
— Только что приняла их двоих и ушла проведать своё племя. Нет, ты не подумай, я доверяю Цветинке… — кошка повертела головой. — Кстати, ты не видела Буревестника?
— Он в норе, кажется, — Пшеница указала на утёсниковый туннель, и Ночница, поблагодарив, побежала туда. Воительница же села у камней и вздохнула.
«Так много всего происходит! Прямо круговорот какой-то, всё вертится и движется. День хороший, только вот Канарейку жалко и Уткохвоста, да ещё и Тихоня с Крикливым… Может, к ним зайти? Или помешаю Цветинке?»
— Пшеница!
Её окликнули вновь — в который раз за день. Крылатый приземлился рядом, и кошка тихо фыркнула. Он извинился не так давно, и всё-таки след обиды остался глубоко внутри, так что при появлении брата сразу неприятно защекотало в груди. Она на всякий случай отодвинулась.
— И тебе привет. Что хотел?
— Слушай, я тут такую штуку придумал, — деловито начал кот и что-то нацарапал на земле лапой. — Если мы вместо прямой разведки пойдём на нейтральные земли и обойдём рощу с другой стороны…
— Погоди-погоди-погоди. Чего? — Пшеница склонила голову набок, но не смогла разобрать рисунка. — Ты опять про своих бродяг?
— Что значит «своих»? — он вздохнул. — Только не говори, что тебе опять лень этим заниматься. Я просто придумал неплохую тактику. Дослушаешь?
— Ты бы хоть спросил, как у меня дела! — она прижала уши к голове. — Или что я делаю. Тебя что, во мне только дар интересует?
— Нет, не только, но я пытаюсь рассказать тебе идею, которая пришла в голову. Сейчас нам очень важно заниматься делом, — кот тоже будто напрягся. — Так ты меня выслушаешь или как? Или считаешь, что всё это слишком скучно для тебя?
— Нет, ну, идти туда очень интересно, но что ты мне предлагаешь? Убедить Осеннецветик с Молнезвёздом?
— И, может, Пухолапа, чтобы он нам показал места, которые знает, — кивнул брат. — Ну, а если встретим бродяг, то и их. Чтобы не напали.
— А, то есть, меня спросить вообще не надо, — она повернулась к коту всем телом, чувствуя, как на загривке приподнимается шерсть. Да, неудачное время выбрал Крылатый. Коготки сами собой впились в землю.
— Я же сейчас и спрашиваю.
— Нет, ты ставишь меня перед фактом. Сколько можно твоих планов, теорий, стратегий и всего этого?
— А сколько можно твоей лени и нежелания ничего делать?
— Да я тебе сто раз говорила, я сделаю, только попозже!
Пшеница заметила, как на них оглянулись несколько воителей, но и не думала сбавлять тона.
— Тише! — Крылатый, напротив, нервно огляделся.
— А то что? Может быть, всем давно надо рассказать, что так, мол, и так, Пшеницу все слушаемся!
— Тебя послушаться, так мы должны только охотиться и есть, — фыркнул Крылатый. Он привстал было, но снова уселся. — Давай начистоту. Из тебя избранница — такая себе.
Пшеница возмущённо подскочила, и кот тут же поправился:
— Я имею в виду… Нет, избранница ты нормальная, просто ты не очень умеешь быть ответственной.
— Это я не умею? Да я ответственнее тебя буду, несмотря на то, что ты супер-зануда!
— Я не занудный, я пытаюсь быть рациональным, — Пшеница видела, как Крылатый пытается что-то вставить, но не дала ему и шанса.
— Нет, ты занудный! До ужаса! И каждый раз выводишь меня из себя!
— Я не виноват, что ты так легко раздражаешься. Может, вернёмся к плану? Нам нужно что-то предпринять для будущего.
— Будущее, будущее… А в настоящем жить ты не пробовал? — она придвинулась ближе. В груди снова запылала яростная обида. Он её ни во что не ставит! — Ты умеешь радоваться, жить моментом, быть простым котом, а не вот этим вот занудным выскочкой?
— Я пытаюсь сделать так, чтобы мы выжили, — шерсть на загривке кота приподнялась, а после встал и он сам. Немногие в лагере прислушивались к пепепалке, но Пшенице было уже все равно.
— Вот именно, ходишь и выживаешь! Считаешь меня безответственной? Сам такой! Только и знаешь, что попрекать меня!
— Успокойся, Пшеница, — он сделал шаг вперёд, но кошка отскочила. — Нам нужно быть дружнее, чтобы справиться.
— Ага, тебя только это и волнует. Спорим, ты и в тот раз передо мной извинялся только ради своей драгоценной миссии! — фыркнула она. — Вот и исполняй её сам, а я не буду!
— Да, допустим, я хотел помириться из-за неё, но что в этом плохого? Я пытаюсь помочь и тебе, и племени.
— Ты просто бесчувственный, занудный, ужасный брат! — выпалила она. Казалось, кровь кипела, так быстро стучало сердце Пшеницы от несправедливости и возмущения. — Я не хочу с тобой мириться, ясно?!
— Давай просто успокоимся и продолжим. Видишь, на нас смотрят? — предложил было Крылатый. Пшеница впилась когтями в землю.
— У-ух, тебе только бы своё твердить!
— Должен же хоть кто-то из нас двоих думать, а не только бегать и похваляться силами!
— Ах ты та-ак?! — она подпрыгнула прямо к носу брата и уже было занесла лапу, чтобы оставить ему царапину, но передумала. — Вот и думай, нашёлся тут ответственный! Всё, я не собираюсь знаться с тобой!
И прежде, чем Крылатый успел что-либо ей возразить, кошка ястребом вылетела из лагеря.
Дробный стук собственных лап отзывался эхом в ушах Пшеницы. Да, пускай думает, что он самый умный! Пускай считает дальше, что она — безответственная дурочка! Она не просила этой миссии и уж точно не хотела себе такого тупого брата!
Хлынул ветер, и пустоши заволновались, словно огромная водная гладь. Стебли травы и вереска, уже достаточно длинные, кланялись Пшенице, пока мягкий мощный поток приглаживал её шерсть. Бег всегда придавал ей сил, но сейчас кошка даже не обращала внимания на окружающее. Кипящие внутри чувства выплескивались бешеной энергией, и она неслась, как никогда раньше. Стремительно пролетала мимо знакомых до боли оврагов, не замечала гибнущих под лапами одуванчиков. Быстрее. Ещё быстрее, чтобы убежать от Крылатого, его осуждающих слов и своей собственной внезапной злобы на него.
«Я не безответственная. И я не ленивая! Я просто пытаюсь сделать так, чтобы всем было лучше. А так… если я вдруг возьмусь… вдруг станет только хуже?!»
Она спугнула какую-то птицу, сидящую на земле, и та взлетела вверх, гневно хлопая крыльями. Пшеница не останавливалась. Её распирало.
«Сейчас ведь всё нормально! Все пошло в гору. Становится легче. Может, и бродяги эти уйдут сами по себе! Ну, не могу же я вот так взять и начать всё менять по-своему. Я не могу! Я не могу этого сделать!»
Ещё быстрее, хотя, казалось бы, мелькающим лапам уже некуда разгоняться. Всё вокруг слилось в одну цветную полосу, размылось яростной обидой в глазах кошки, пока она преодолевала холмы и ровные места, даже не видя их.
«Я не никчёмная, я просто хочу как лучше!»
Она бежала ещё долго, наслаждаясь резким ветром в ушах и упиваясь собственной яростью. Множество мыслей крутилось в голове, пока что-то, мелькнувшее сбоку, не показалось ей знакомым.
Она попыталась сбавить темп, но лапы уже сами несли её вперёд. Только сейчас она отчего-то задумалась о том, куда бежит, стремясь выплеснуть всё это из себя.
«Погоди… где я сейчас?»
Она посмотрела вперёд. Где-то там темнели предгорья, и клонящееся к закату солнце бросало на склоны янтарные тени.
«Предгорья? И, кажется, тут слышно Гремящую тропу? Я прибежала сюда? Стоп, но…»
Пшеница лихорадочно попыталась остановиться, замедлить бешеный поток сердца, когда поняла, куда движется. Надо остановиться. Сейчас же. Надо остановиться! Мысли о Крылатом, пророчестве, Звёздном племени слились воедино, отозвались криком в ушах и пропали, оставив после себя тонкий звон.