— Уткохвосту лучше? — обратилась тем временем Осеннецветик к ученице целительницы, и та кивнула. — Есть улучшения? Лапа срастётся правильно?
— Скорее всего, нет.
— Ясно, — вздохнула кошка и посмотрела на калеку: тот яростно вычищал грязь из-под когтей здоровых лап. — Что ж, надеюсь, племя всё ещё сильно.
Она ушла, не попрощавшись. Цветинка глянула на Уткохвоста, затем на Мышеуску, что обедала совсем недалеко, а после скользнула в пещеру: кончик её хвоста мягко поманил Крылатого за собой, и он зашагал в полумрак.
— Мне нужно отработать урок, так что договорим здесь, — она потянулась за неизвестными Крылатому травами. Кот сел рядом. — Так ты правда в порядке?
— Да.
— А что насчёт твоих… мыслей? Ощущений? — лапки целительницы неторопливо отмеряли нужные порции трав. — Я имею в виду… Рассвету, кажется, действительно тяжело, и я даже хотела дать ему успокаивающих трав, но он отказался. А ты стал такой закрытый и… Ты горюешь по ней, так ведь? За несколько дней это не проходит.
— Не знаю, — отозвался он, тешась бессмысленной попыткой запомнить движения её лап.
— Не знаешь?
— Я имею в виду, что я действительно не знаю, — кот посмотрел выше, на профиль мягко очерченной мордочки. — Я не чувствую грусти, или гнева, или чего-то ещё. Я вообще ничего не чувствую. Это странно, да?
— Вот оно как…
— А ты? Я не уверен, но ты как будто испуганная в последние дни.
Крылатый не шелохнулся, а Цветинка оставила полуготовую смесь на земле и повернулась к нему всем телом. Теперь он мог видеть даже крупинки золотистой пыльцы на её носу.
— Я думаю о пророчестве и своём видении. Помнишь его? Там всё обрывалось. Я думала, что у видения хороший конец, но теперь не уверена.
Она помолчала совсем немного, а потом из её рта полились слова, давно копимые, тщательно хранимые, одним сплошным потоком. Крылатый слушал их, пытаясь не потерять ни одного.
— Я имею в виду, почему всё так? Какой смысл был давать силу кошке, которая её так и не использует в будущем? И почему меня не предупредило Звёздное племя? И почему в пророчестве и видении не было даже намёка? Неужели они сами не знали? И как кто-то из нас может быть уверенным в своих силах, когда даже избранница умирает? Значит ли это, что больше ничего нельзя сделать? Неужели мы все можем вот так вот… раз — и всё? Звёздное племя ведь должно защитить нас, разве не так?.. — она дёрнулась, хотела было рвануться к Крылатому, но замерла.
— Они не так сильны, как мы думаем.
Воин хотел добавить ещё что-нибудь, чтобы успокоить подругу, но не нашёл слов. Единственный его ответ повис в напряжённом воздухе, как потерянная прядь паутины. Он должен был её утешить, успокоить, сказать, что всё будет хорошо, но он не мог соврать. Цветинка сидела перед ним — слабая, маленькая, испуганная миром кошка. И всё-таки она была сильна. Он должен был, он хотел защитить её. Кот потянулся к ученице и осторожно прижал её к себе, пытаясь хоть как-то компенсировать все не сказанные слова. Как он сможет оградить от бед Цветинку, если не смог сделать этого для родной сестры?
Последнее, что он увидел перед тем, как выйти — Цветинка выхватила из кучки мха старое, потрёпанное пёрышко полевого жаворонка и прижала его к себе изо всех сил. Он поступил неправильно. В конце концов, сейчас весь мир казался неправильным без Пшеницы.
Он не знал, когда начал видеть её везде. Наверное, с того самого дня. В лагере, нет, на всех пустошах, даже на всей территории племён было что-то, связанное с ней, и он не мог отгородиться от этого.
Вот пустой пятачок на том месте, где была её подстилка. Этот небольшой кружок выглядел совершенно одиноко среди разномастных гнёздышек, ведь Пшеница заняла его в первые же дни. В мох она всегда втыкала цветы. Сейчас эти полусухие цветки куда-то пропали, мох вынесли, и не осталось даже её запаха там, где обычно хранилось тепло золотых шерстинок.
А вот уголок у кустов, где она часто сидела с Рассветом. С того дня рыжий ни разу не садился туда. А ведь эти колючие ветви хранили столько памятных моментов — первые чувства, начало отношений, закаты вместе. Теперь всё это утеряно, листья воспоминаний опали, и нет ничего, что можно было бы сберечь.
Даже детская, куда сестра ходила время от времени, теперь была Крылатому куда менее приятна. Там росли новые котята, те, кто через луну уже и не вспомнит, кто такая Пшеница. Королевы постепенно забудут и продолжат жить, воины станут поминать её добрым словом, только вот её это всё равно не вернёт.
Он хотел забыть.
Кот машинально взял из кучи кролика и сел. Пшеница любила кроликов, а ещё больше — охоту на них. Крылатый попытался отогнать эти мысли и откусил кусок мяса — безвкусного и сухого. Он не хотел есть, но должен. Хотя бы ради Цветинки.
— Здоров! Поделишься? — по обыкновенному тычку в бок кот сразу понял, кто к нему подсел. Он молча подвинул кролика к Завитому, и тот оторвал у дичи лапку.
— С утра ничего не ел, представляешь? — пробурчал он и продолжил с полунабитым ртом. Крылатый подумал, что, возможно, Завитому совсем всё равно на произошедшее с его сестрой. Хотя почему он должен беспокоиться? Они никогда особо не ладили… Может быть, это Крылатый сходит с ума, пытаясь удержать Пшеницу даже спустя несколько дней и одновременно избегая её, как только мог? -… не понимаю! А ты что?
— Что? — эхом переспросил Крылатый. Он не слушал сбивчивые жалобы брата и не стал скрывать этого, просто поднял взгляд. Завитой закатил глаза.
— Ты, говорю, чем занимался! И чего такой кислый? Тебя Мышеуска травами накачала?
— Я ничем не занимался, — вздохнул кот. — Никто меня не качал.
— Слушай, Крылатый, — кудряш проглотил кусок мяса и повернулся к палевому. — Я понимаю, ты скорбишь и всё такое, но когда ты планируешь прекращать это дело? Ты даже ничего не делаешь для племени!
— А ты что, следишь за мной?
— Нет, но я же вижу. И вообще, не обязательно ещё луну с кислой мордой ходить. Ну, я имею в виду… померла и померла, погрустил денёк и пошёл дальше. Что тебе с этих страданий будет?
— Тебе-то откуда знать, как я себя чувствую, — Крылатый всё ещё смотрел мимо чёрно-белой шерсти. На холме птица взлетела. Должно быть, возвращается кто-нибудь из Ветряных.
— Ну серьёзно. Какой толк от твоего вот этого недоедания и вечного молчания? Как маленький, ей-звёзды. Ты на охоту или в патруль хоть раз ходил?
— Меня не звали.
— Ну ты!.. — он глубоко вдохнул. — Так, слушай, ладно, тебе плохо. Всем, может, плохо! И что теперь, всем нам ничего не делать? Посмотри, даже Рассвет сам вызывается на охоту постоянно, а ведь он её парой был и тоже скорбит!
— Если меня включат в патруль, я пойду. Не кричи, пожалуйста.
— Я не кричу! — фыркнул Завитой. Он ещё пару секунд смотрел на брата и продолжил спокойнее. — Ну, в конце концов, у тебя всё ещё остались родители, друзья. У тебя даже есть брат, а ты жалуешься.
— Ты ей не замена!
Будто что-то подбросило Крылатого, и он впился взглядом в глаза Завитого. Вспышка случайной ярости заставила его прижаться к земле почти в боевой стойке. Кот едва сдерживался, чтобы не зашипеть. Невыносимо. Его бесил Завитой, бесили его слова и его манера разговора. Когти сами собой вцепились в траву. Невозможно. Как он может говорить о ней так, будто Пшеница была пустым местом?! С чего вбил себе в голову, что может заменить её? Невероятно раздражает!
— Что, хочешь поругаться и со мной тоже?
Эта фраза окатила Крылатого ледяной водой, и он с размаху сел.
«И со мной тоже?»
Он зажмурился — но перед ним, как наяву, появилась обиженная разозленная Пшеница, убегающая прочь. Он открыл глаза — его ослепил дневной свет. Нет. Он не должен был. Он ведь не мог…
Он своими лапами сгубил сестру, так ведь?
До этого кот не видел ссору в таком свете, но теперь картина проступила так чётко, что перехватывало дыхание. Его ужасная выходка. Спор. Побег. Падение с обрыва. Пшеница погибла из-за него.
— Э-э… ты там нормально? — пыл брата явно поубавился, теперь его голос звучал скорее обеспокоенно. — Эй!