— Можешь, конечно, — воин посмотрел на Пшеницу. Она улыбалась. — Влюбился!
Крылатый вновь отвернулся. Странное чувство. Любовь… Можно ли назвать любовью его нежную привязанность к этой ученице? Если посмотреть со стороны, то, безусловно, можно. Он никогда не задумывался об этом в таком ключе. Ему нравилось проводить время с Цветинкой и хотелось защитить её, но очень, очень странно было осознавать, как всё это называется. Любовь. Ему больше нравилось слово «симпатия», но в речи Пшеницы была и доля правды. И тут он вздрогнул от неожиданной мысли, прилетевшей в голову совершенно случайно.
— А как ты думаешь… — медленно проговорил он, обращаясь скорее к самому себе, нежели к сестре, — это нормально?
— Что — нормально?
— Влюбляться в кошку младше себя, — он невольно задержался взглядом на трёхцветной фигурке. Кажется, Цветинке надоело играть, потому что она вдруг побежала в другую сторону и скрылась где-то у камней. — Я имею в виду настолько младше, на почти шесть лун.
— А что не так? — удивлённо переспросила воительница. — Я примерно в её возрасте влюбилась в кота из чужого племени, который был старше меня на семь лун, вот так-то! Любви, говорят, все возрасты покорны.
— И всё-таки…
— Я не знаю! Спроси у кого-нибудь, раз мне не веришь, — Крылатый повернул голову и увидел, что Пшеница уже поднимается на лапы и с самым деловым видом отряхивается.
— А ты куда?
— Я пойду помогу Ночнице с переселением, ну и сама тоже перееду! Не хочешь со мной? Говорят, в барсучьей норе уютно и теплее, чем в воинской.
— Пока нет, но я подумаю, — кот невольно отметил, что без теплого бочка сестры будет уже не так уютно спать. Пшеница пожала плечами и потрусила к детской, сердито бормоча что-то под нос, когда капельки дождя затекали ей под шерсть. Крылатый сморгнул воду с глаз. Сомнения не оставляли его.
Дождь потихоньку становился сильнее, поэтому кот поскорее покончил с едой и забрался в колючий туннель у барсучьей норы. Мерный стук капель по грязной земле и приглушённый шелест, когда дождинки попадали в снег, убаюкивали, будто напевая колыбельную на своем, особом языке. Крылатый встряхнулся, пытаясь сбросить сонное оцепенение, но оно вновь овладело им, и воин, словно заворожённый, смотрел, как маленькие капельки вонзаются в снежные участки или разбиваются о случайные камни. Голова вновь начала клониться к земле, и он усилием воли вновь поднял её. Из-за спины, из норы, доносились приглушённые голоса укрывшихся там котов. Крылатый привстал и направился к ним. Соплеменников здесь было немного; всего несколько воителей сидели тесной кучкой, и среди скрытых в полутьме шкур кот различил рыжую шерсть Морошки и серо-белую фигуру Легкокрылки. Не став мешать их небольшому сборищу, он подошёл к одиноко сидящему Крикливому и сел рядом. Он стыдливо потупился, когда вдруг вспомнил, как любил бывать у старика в детстве, слушать сказки и разговаривать, и как совершенно забыл о нём в пылу ученических обязанностей и воинских дел.
— Привет, Крылатый, — проскрипел серо-палевый, казавшийся тёмным и дымчатым в тени старейшина. — Как твои воинские дела?
— Всё нормально, — ответил Крылатый, вежливо кивая ему. — Как твои стариковские дела?
— Добросовестно жалуюсь на погоду, ворчу на молодое поколение и сплю по полдня. Ничего не пропустил? — усы Крикливого задрожали, и он хрипло рассмеялся. Похоже, сегодня старик и правда был в добром расположении духа, но, взглянув на молодого воителя, посерьёзнел. — А ты чего такой невесёлый, а? Что, проблемы какие?
— Можно и так сказать, — Крылатый прижал уши к голове. Да, может быть, и проблемы. Он с сомнением вздохнул, не зная, можно ли довериться Крикливому. Старейшина уже устроился поудобнее и вытянул лапы.
— Давай, расскажи, облегчи душу. Обещаю, никому не выдам.
— Вот скажи, ты когда-нибудь влюблялся? — спросил кот, смотря куда-то в сторону.
— Было дело, хотя семью так и не завёл, — хмыкнул старик. — Не такой я, не семейный, понимаешь. Вот братец мой, Искрокрылый, другое дело был, котят растил… Так, а у тебя-то что?
— Скажи, что делать, если полюбил кошку на полгода младше? Ну, то есть… она ещё совсем юная, это плохо?
— Ну почему же, и не с такими разницами пары бывают. Хотя, если она ещё мала… — Крикливый прищурился, словно точно знал, о ком речь. Хотя чего тут знать, есть всего одна кошка в племени, подходящая под описание Крылатого! — Я думаю, она уже достаточно взрослая, чтобы потихоньку начать понимать, что такое любовь, но надо быть осторожнее. Ты пока повремени с признаниями да свиданиями, вот и всё. А там, глядишь, она к тебе попривыкнет, поймет всё…
Крылатый помолчал. Да, это звучит разумно — не отстраняться от Цветинки совсем, но не позволять себе слишком много. Просто тесная дружба до поры до времени. Он медленно кивнул.
— Спасибо.
— Да не за что, — проскрипел старейшина, поворачиваясь на другой бок. — Эх вы, в пору Юных Листьев все с ума сходите, а племя кто защищать будет?
— Я не забыл о племени! — тут же взволнованно подскочил кот.
— Ты-то не забыл, а другие? Эх… — старик замолк. Крылатый ответил ему долгим взглядом, а после поднялся.
— Уже уходишь? Ну иди, иди… Иди, говорю! — Крикливый не дал даже слова вставить открывшему рот воителю и вздыбил шерсть. — Не надо тут вокруг меня скакать! Если за советом, то приходи, а вот это все — изволь.
— Хорошо, — пробормотал сбитый с толку кот, который как раз собирался придумать себе достойное оправдание для ухода. — Я пойду, посижу у выхода.
— Иди, иди… — снова махнул лапой кот и свернулся на подстилке. — А я подремлю, пожалуй.
Крылатый выбрался обратно в туннель, и на него пахнуло холодом после тёплой и уютной норы. Но кот не стал возвращаться; он сел у выхода, как и говорил Крикливому, и полной грудью вдохнул свежесть этого дождливого денька. Ему почудился свежий запах добычи и соплеменников, и он не ошибся — как раз в этот момент в лагерь входили охотники. Мелкий дождь не помешал им поймать пару кроликов. Однако был среди них чужой запах, мокрый, рыбный и тёплый, который заставил насторожиться. Кого привели на этот раз? Воитель вгляделся в кучку котов; он внимательно и настороженно следил за кошкой, которую привели в самое сердце территории Ветряные. Крупная по сравнению с ними, голубовато-серая кошка казалась в то же время необычайно хрупкой, и вскоре он понял, почему. В пасти у кошки, судя по запаху, Речной, беспомощно висел маленький белый комочек. Котёнок! Так значит, это королева? Молнезвёзд уже выбегал навстречу патрульным вместе с Сизокрылой.
— Что стряслось?
— Здравствуйте, я… Извините за беспокойство, я бы хотела вступить в ваше племя, — осторожно положив котёнка на землю, сказала кошка. Малыш тихо пискнул, и она крепко прижала его к себе пышным хвостом. Крылатый удивлённо смотрел на неё. Что-то в ней было знакомое.
— Почему? — предводитель моргнул, рассматривая новоприбывших. И тут Крылатый наконец узнал эту королеву. Это же Голубика! В последний раз он видел её около двух-трёх лун назад на границе. Так она родила? Он напрягся, вспоминая подробности той встречи. То-то она показалась ему пухленькой. Но зачем она хочет вступить в их племя?
— Потому что я отец котёнка, Молнезвёзд.
К королеве и её котёнку из тени шагнул кот, и Крылатый изумлённо расширил глаза. Нет, кто угодно, только не он! Только не этот кот! Почему? Почему из всех котов в племени Ветра другом Речной кошки был именно Серогрив?!
— Ты отец? — в голосе предводителя сквозило неприкрытое изумление. Он перевел взгляд на кошку и котёнка. Серогрив серьёзно кивнул.
— Ну, если так… Нас в последнее время довольно мало, так что милости просим. По крайней мере, до поры до времени.
— Хватит уже разглагольствовать! — встрепенулась Сизокрылая, — милый, эта бедняжка и маленький котёнок стоят под дождём и вымокли до шерстинки, а ты ещё с неё спрашиваешь! Потом поговорите и решите все вопросы!
Она, ласково что-то приговаривая, повела Голубику в сторону детской, а рядом заковылял мокрый малыш. Королева то и дело нервно, напряжённо оглядывалась, будто думая, что на неё сейчас набросятся злые Ветряные коты и прогонят прочь. Сердце Крылатого сжалось. Серогрив встал с другой стороны от неё. Да уж, теперь понятно, куда он бегал постоянно — узнавать новости о своей семье. У Крылатого в голове не укладывалось только что увиденное. Он выбрался, поморщился от капель и подошёл к Молнезвёзду.