— Мятлинка, — Пшеница пару раз осторожно ткнула лапой в мягкую пушистую шёрстку. — Ну хочешь, я тебе лагерь покажу, м? Не бойся!
— Доченька, хочешь посмотреть лагерь? — спросила серая у кошечки, и та кивнула.
— Иди с тётей Пшеницей, она тебе всё покажет. Не волнуйся, мы будем здесь и будем видеть тебя всё время, и если что, ты всегда можешь вернуться ко мне!
— Ура! — тихо пискнула Пшеница и поманила хвостом маленькую Мятлинку. — Идём! Я тебя не обижу.
Кошечка с опаской, но все же пошла следом, смешно перебирая лапками и оглядываясь на маму. Пшеница повела её ближе к выходу.
— Вот смотри, это — выход из лагеря, — показала она на небольшой ход в кустах. — Тебе пока туда нельзя, пока не станешь ученицей. А вот тут, рядом — проход поменьше, он ведёт в поганое место.
Мятлинка похлопала глазками и подошла, всё также перебирая лапками — она будто плыла, а не шла! — к лазу в поганое место. Старательно обнюхала и сморщила носик.
— А вот тут, левее, колючий туннель. Он ведёт в большую нору, где спят некоторые коты, и я тоже, — кошка подвела свою маленькую подопечную к зарослям утёсника. Изнутри пахло котами, слышалось ворчание Крикливого. — Хочешь заглянуть?
Мятлинка помотала головой.
— А там? — спросила она, указывая дальше. Пшеница подвела её к кустам.
— Тут можно просто сидеть и болтать, а вот тут, около этого большого куста, в тёплое время спят воители.
— На улице?
— Ну да, на улице. Это же так здорово — спать под звёздами! Вырастешь — тоже так будешь, — улыбнулась воительница. — А пока холодно, часть воителей спит в этом кусте, как в палатке.
— А у нас палатки другие совсем, — пискнула Мятлинка. — Крепкие и чтобы плавать могли.
— У нас тут ничего не затапливает, так что плавучие нам незачем, — отмахнулась кошка. — А вот теперь смотри… Это — Скала! Отсюда наш предводитель говорит с племенем. А на вон той скале поменьше сидит наша глашатая Осеннецветик.
Малышка кивнула, во все глаза рассматривая камни и пёструю кошку, свесившую хвост. Пшеница тоже покосилась на глашатую и повела дальше, радуясь тому, что смогла заинтересовать Мятлинку — кажется, малышка уже не сильно боялась, наоборот, с интересом вертела головкой.
— А вот тут в тёплое время спят оруженосцы! — она указала на небольшой пятачок у каменного навеса и даже улыбнулась при мысли о том, что больше тут спать не будет. — Вот в этих камнях можно просто сидеть и прятаться, а наверху греться, когда тепло. Только тебе туда нельзя, отругают. Ну, а детскую ты уже знаешь.
Мятлинка посмотрела вперёд и побежала к матери, которая уже ждала ее. Белая кошечка зарылась в шерсть Голубики, а после высунулась, посмотрела на Пшеницу и пискнула: «Спасибо».
— Спасибо, Пшеница, что бы я без тебя делала, — промурлыкала королева. — А наша Мятлинка даже и не устала, да, доченька?
— А сколько ей лун? — спросила Пшеница. Серогрив ответил за королеву; его хмурая морда явно говорила о том, что коту не нравится, когда делают вид, что его нет.
— Почти две.
— Ой, так она ещё такая маленькая!
— Серогрив, мы идём на тренировку, будешь третьим? — крикнула Морошка, приближаясь. Солнцелап с любопытством покосился на Мятлинку.
— Да, уже иду. Прости, Голубика, я скоро вернусь, — они мягко соприкоснулись носами, и пятнистый воитель пошёл вместе с оруженосцем и его наставницей к выходу.
— Слушай, Пшеница, я всё хотела спросить… — королева замялась. — Почему вы везде ходите по трое или больше? На тренировки всегда ходили ученик и наставник! А ещё кто тот кот? Он странный, — она указала на сидящего у выхода Билла.
— А, это… Просто у нас тут были неприятности одно время, — Пшеница вдруг вспомнила, что хотела в отряд поиска лисицы, но тот, конечно, уже ушёл. Ну вот! — Бродяги нападали на патрули, а ещё какие-то лисы повадились на территорию и даже убили пару котов.
Воительница прервалась и прикрыла глаза. У неё до сих пор вызывало ужас воспоминание о мёртвом разорванном теле Рассыпчатой. Грознушка она еле помнила — тот был ненамного старше Мятлинки, когда погиб, и она даже не успела увидеть его тело, но всё равно по коже пробегала дрожь при мысли о смерти невинного котёнка, который сейчас мог бы быть отличным оруженосцем.
— Ой, — кошка поплотнее прижала к себе дочь, неправильно расценив внезапную грусть собеседницы. — Там были твои родные или друзья?
— Нет-нет, что ты, — испуганно замотала головой Пшеница. Страшно подумать, что будет, если убьют Крылатого или Рассвета! Или, скажем, Ночницу, или Буревестника, или… Она отогнала эти мысли прочь. — Так вот, из-за этого всего нам можно ходить только по трое. Хотя в последнее время почти ничего не было. Я думаю, они все ушли! В смысле опасности.
— Ох… Может, нам не стоило приходить, — пробормотала Голубика.
— Да всё нормально, в лагере вы — как за каменной стеной! — Пшеница вновь посмотрела на Билла. — А тот кот один из бродяг. Мы его в плен взяли, точнее, он сам пришел и… В общем, его зовут Билл, и с ним лучше не связываться.
Полосатый бродяга мурлыкал себе под нос что-то своё, а его длинный хвост постукивал по земле. Интересно, он что, ждёт кого-то? Но вот он обвёл поляну горящим взглядом, задержался немного на Пшенице и Голубике и направился к Ласке, Канарейке и непонятно как присоединившейся к ним Сизокрылой. Странно, что она сидит с ними вместе. Пшенице всегда казалось, что она слишком горда для общения с обыкновенными кошками, ведь Сизокрылая никогда не упускала случая напомнить своим воркующим тоном о том, что она подруга предводителя. Тем не менее, они вполне мирно общались. Пшеница сузила глаза, когда Билл заговорил с Лаской. Вот бы мама оказалась благоразумнее Канарейки!
— Он такой невежа, — повторила её мысли Голубика. — Вот у нас в Речном племени никто бы не стал так откровенно приставать к кошкам!
Пшеница насмешливо замурлыкала, когда Сизокрылая резко скинула со своей спины хвост бродяги и отодвинулась, что-то прошипев. Вот так ему! Зато Канарейка не преминула юркнуть на её место и довольно замурчала, когда Билл приобнял её, однако не отрывая лукавого взгляда от Ласки. О звёзды, ну и дурочка эта Канарейка! Когда же она образумится наконец?
— Он всегда так. У нас в племени, между прочим, тоже никто так не делает! — кошка не стала напоминать Голубике о том, что «у нас в Речном племени» прозвучало неуместно, ведь она, по сути, теперь Ветряная. Пускай привыкает потихоньку. Это ведь сложно, наверное — уходить из родного племени, забыть всё, что дорого, ради блага своей семьи. Пшеница невольно восхитилась силой духа этой хрупкой королевы.
Сизокрылая тем временем отошла от Билла, а Ласка, лишь немного замешкавшись, тоже последовала за ней. Обе кошки подошли к куче с дичью и вытащили жирную землеройку. Пшеница удивлённо моргнула, когда мама и Сизокрылая направились прямо к ним.
— Голубика, поешь, тебе нужны силы, — проворковала Сизокрылая и положила дичь перед кошкой. Странная приязнь гордой воительницы к новоприбывшей королеве была непонятна Пшенице. Обычно снисходительная, но в то же время высокомерная Сизокрылая не слишком привязывалась к соплеменникам, а тут… Пшеница подозревала, что всё дело в котятах — Сизокрылая сама только-только проводила в ученичество своих детей и отлично понимает Голубику с её малышкой. А может быть, подруга предводителя просто сочувствует новенькой. Наверное, это хорошо, что за новую кошку вступается такая влиятельная особа. Голубика с благодарностью склонила голову.
— Спасибо, Сизокрылая, это так мило с твоей стороны, — несмело улыбнулась она и откусила кусочек. — Вы садитесь, садитесь!
— Как твоя малышка? — спросила Ласка, мягко посмотрев на Мятлинку, что утомилась и задремала прямо у бока матери.
— Мятлинка уже осмотрела лагерь и хорошо освоилась в детской, — проурчала Голубика. — Она растёт на глазах!
— У тебя очень милая дочурка, — подключилась Сизокрылая. Пшеница встала и отошла. Всё бы этим королевам о детях болтать! В таких разговорах кошка чувствовала себя лишней. Она вздохнула, бросила взгляд на Скалу, затем на небо и встрепенулась. Она совсем забыла, что её позвали вечером на охоту! Да-да, причём позвал не кое-кто, а сама Осеннецветик. Осталось так мало времени до выхода! Воительница быстро посмотрела на глашатую. Та всё ещё сидела на своём камне, но вот она встала, потянулась и аккуратно, точно выверенным прыжком, отрепетированным сотни раз, оказалась внизу. Кивком она подозвала к себе Пшеницу, и она поскорей подбежала ближе.