— Ты меня разбудил, — проворчала она, однако совсем беззлобно, скорее даже ласково. Небесно-голубые глаза обратились на неё.
— Прости, — усмехнулся кот. Она сузила глаза, улыбнулась и едва не замурчала. — Я просто не хотел, чтоб ты замёрзла, на земле ещё холодно. Может, пойдешь в нору?
— Не, я теперь не хочу спать больше, — она фыркнула, вытянула лапу, чтобы шлёпнуть его по носу, но не дотянулась. — Ты на тренировку собрался, да?
— Ага. Заодно с Одноцветом и Цветинкой. А у тебя на сегодня какие планы?
— Лениться и сидеть в лагере, потому что я ходила в рассветный патруль. Но эти грандиозные планы могут и поменяться.
Рассвет наклонился к ней поближе; кошка смотрела, как приближаются его удивительные глаза, и кончики ушей у неё запылали от смущения.
— Пойдем гулять перед закатом? — шепнул он.
— Конечно! — она мгновенно проснулась. — Да, да, определенно да! На нашу полянку?
Кот кивнул, снова выпрямляясь.
— Тогда хорошо. Я сейчас на тренировку, потом на охоту, а уж к тому времени буду тебя ждать на холме за лагерем.
Пшеница счастливо кивнула и проводила глазами удаляющегося кота. После перевернулась обратно на живот, села и замурлыкала, подставив морду солнечным лучам. У неё пела душа. Прогулки с Рассветом были редкостью и самой большой радостью, так что она больше не могла спать. Кошка посмотрела на небо. Солнце ещё так далеко от горизонта! Чем бы таким заняться?
Она оглянула ленивый полупустой лагерь. Коты расходились по патрулям и тренировкам, но и на поляне остались некоторые. Пшеница заметила Канарейку, сидевшую около ограды, и у неё невольно сжалось сердце. Весёлая пестрая сплетница с уходом Билла будто съёжилась, гораздо меньше времени проводила с котами и вообще стала какой-то странно грустной. Да, она любила Билла и хотела, чтоб он остался, но… Канарейка никогда не влюблялась надолго и сильно, так что уход потенциального партнёра не должен был вызвать такой реакции. Или есть что-то, что связывает их? Что связывает их до сих пор? Пшеница встала, отряхнула лапы и направилась к подруге. Кстати говоря, даже Ласки рядом с ней нет! Хотя мама вроде бы просто в патруле.
— Привет, — жизнерадостно выпалила Пшеница и присела напротив кошки. — Как дела? Чего грустим?
— Да нет, ничего, просто настроения нет, — Канарейка подняла голову и выдавила улыбку. Пшеница с жалостью посмотрела на неё.
— Это из-за Билла, да?
— В какой-то степени да, — кошка отвела взгляд. — Ничего особенного.
— Давай, рассказывай, — потребовала Пшеница. — Легче станет! Я никому не скажу, обещаю.
«Ну, разве что Крылатому, потому что совсем никому не смогу!»
— Правда, ничего серьезного… Иди, пожалуйста, я пока хочу побыть одна. Недолго.
— Но тебе же грустно! Может, я могу помочь?
— Нет-нет, все хорошо, иди.
— Ла-адно, — кошка встала и отошла, оглядываясь через каждые несколько шагов. «Заболела она, что ли? Никогда не отказывалась поделиться сплетнями! И одна не любила быть. Что же с ней такое?»
Пшеница прошла к камням, кивнула Голубике с Ночницей — последняя, кстати, заметно поправилась! — и села. Взгляд упал на кучу с дичью, но она поняла, что не хочет есть. Кошка посмотрела на Мятлинку. Та играла с маленьким цветком подснежника — в роще уже давно пошли и скоро даже должны были отцвести подснежники, не только на поляне, но и на нехоженых тропинках, и многие коты дарили их своим подругам. Серогрив не был исключением. Цветок был ненамного меньше пушистого клубочка, но Мятлинка бесстрашно прыгала на его упругий стебель, а иногда подбегала понюхать белые лепестки. У Пшеницы зачесались лапы подойти и тоже понюхать, но это был не её подснежник. А жаль — её цветочек завял уже и теперь хранился подо мхом в подстилке.
Наблюдая, как играет кошечка, воительница постепенно проникалась игрой. Интересно, а почему воители так мало играют? Зимой они катались с горки и бросались снежками, но теперь даже это было недоступно. Быть может, придумать какую-нибудь игру, вроде тренировки, для соплеменников? Пшеница задумалась. Если так подумать, то… В голове появилась идея, и она даже подскочила. Обвела глазами лагерь. Так, тут Голубика, Канарейка, Ночница, Осеннецветик, Пухолап, больной Завитой, уже-не-совсем-больной Уткохвост, а вон из палатки вылезают Буревестник и Серогрив. Замечательно! Девять котов. То, что надо.
— Хей! — крикнула она, выйдя в центр поляны. — Кто хочет поиграть?
— Что мы, котята — в игры играть? — хмыкнул Серогрив. Он направился к своей подруге и дочери. Зато сама Голубика и Ночница насторожили ушки.
— А что за игра?
— Это может быть не игра, а тренировка, если так хотите, — воительница обвела взглядом ложбинку, убеждаясь, что её сейчас всем слышно. — Ну же, давайте!
— Расскажи-ка поподробнее, чего надумала, — попросил Буревестник.
— Да, расскажи! — Пухолап тоже подскочил, взирая на кошку с высоты своего большого роста. Пшеница просияла.
— Ну смотрите, правила простые. Мы делимся на два отряда, одни будут за плохих ребят, а другие — за хороших. Ну, скажем…
— Воители и бродяги! — подключился Уткохвост.
— Допустим, бродяги и воители, — кивнула кошка. — И вот! Воители считают до десяти, а бродяги убегают и прячутся в пределах лагеря. А мы должны будет найти, догнать и… — она прищурилась, неожиданно прыгнула и приземлилась на плечи Буревестника, — и поймать их всех!
— А что, звучит интересно, — живо ответила Ночница. — Только вот мне, боюсь, не стоит играть. Голубика, иди, поиграй, я же вижу, что тебе хочется! Я посмотрю за Мятлинкой.
— Ох, спасибо тебе огромное! — ахнула кошка и встала. — Пшеница, я буду играть!
— Вообще, звучит весело. Я с вами! — улыбнулся Пухолап. Уткохвост закивал.
— Пока сидишь в лагере, надо чем-то заниматься!
— Канарейка, ты тоже с нами играешь! — крикнула Пшеница. Пёстрая нехотя подошла.
— Буревестник, Серогрив, вы будете?
— Ну, вообще-то, это может стать неплохой тренировкой, — задумчиво проговорил бывший наставник. — Молодец, горжусь тобой! Я участвую.
— Ну, раз так, то и я, — вздохнул Серогрив.
— Тогда давайте! Кто кем будет? Чур, Канарейка, Голубика и Пухолап — воители! А мы вчетвером — бродяги. Согласны?
— Пухолапу было бы привычнее бродягой, — заметил Завитой, сидящий у палатки целителя. Пшеница гневно посмотрела на него, и кот закатил глаза.
— Ладно, пусть будет. И Голубика тоже может быть воительницей, — нехотя признали остальные. Серогрив гордо кивнул своей подруге. Она просияла и встала в один ряд с Канарейкой и Пухолапом. Пшеница поняла, что сделала правильный выбор, поставив в команду воителей тех, кого таковыми пока не считали, и заодно грустящую подругу. Канарейка даже приободрилась немного, её глаза заблестели.
— Время пошло! — объявил Пухолап и отвернулся. — Десять…
Пшеница кивнула остальным «бродягам» и метнулась в сторону, к воинской палатке.
— Девять, восемь…
Кошка стала осторожно протискиваться за палатку в заросли. Тут её точно найдут не сразу!
— Пять, четыре, три…
Она устроилась кое-как и припала к земле, снизу наблюдая за лагерем.
— Один, ноль! — крикнул Пухолап. После кивнул своим «воинам», и они втроём тщательно стали проверять лагерь. Пшеница тихо хихикнула, видя, как они лезут во все палатки и укрытия. Вдруг она заметила вышедшую из тени Осеннецветик. А что, если глашатая сейчас скажет, что это глупая затея, и не разрешит играть? Вот бы позволила! На морде кошки было обыкновенное строгое выражение, и она уже открыла рот, но потом вдруг закрыла его, огляделась с задумчивостью, хмыкнула и запрыгнула на свою мини-Скалу. Там она спокойно устроилась, свесив хвост. Пшеница облегчённо выдохнула. Пронесло!
Затрещали ветки совсем рядом, и кошка опомнилась. Откуда-то сзади к ней лезла Голубика! Пшеница поспешно начала выкарабкиваться и выбираться из зарослей, но Голубика ещё не успела в них запутаться, так что быстро вылезла. Пшеница рванулась в сторону; к сожалению, места было немного, и возле камней Голубика всё-таки нагнала её и наскочила на плечи.