— Ой, какая ты тяжеленная! — пропыхтела Пшеница, удивлённая весом хрупкой королевы. Хотя она же бывшая Речная! — Всё, слезай, поймала уже.
Голубика слезла и помогла ей встать. Голубовато-зеленые глаза королевы сияли ярче звёзд.
— Ты придумала отличную игру, — проурчала она. — Пухолап уже поймал Серогрива, представляешь? А Канарейка почти сразу нашла Уткохвоста и теперь ищет Буревестника!
— Нашла, — мяукнула с другой стороны сама пёстрая. Пшеница гордо приосанилась, когда увидела, что ушки у воительницы вновь взлетели вверх, а в глазах заплясали озорные искорки. Помогло! Как чудесно всё вышло!
— Давайте ещё, только теперь меняемся, — потребовал Пухолап. — И ты, Уткохвост, будешь с нами!
— А я только за, — обрадовался кот. — Давайте ещё раз!
В тот момент, когда распаленная Пшеница пробегала мимо целительской, её подозвал Тёплый. Она раздражённо фыркнула и подбежала.
— Ну чего?
— Ты не могла бы помочь мне в кладовой, я…
— Не сейчас! — она быстро огляделась. — И если хочешь найти повод поговорить, так и скажи!
Она удивлённо и недоверчиво заметила, как её манит кончиком хвоста Завитой. Кошка слегка приблизилась к брату.
— Уткохвост спрятался за Скалой, — тихо сказал Завитой. — Он меня достал своей болтовнёй, пока мы были тут. Отомсти ему за меня!
— Без проблем! — улыбнулась кошка и подлетела к Скале. Сбоку был небольшой лаз; она полезла туда, и Уткохвост оказался в тупике. Она запрыгнула на спину жёлтому воину.
— Ладно, сдаюсь, ты победила! — засмеялся «бродяга». — Быстро нашла!
Ещё несколько раз сыграли коты, разгоряченные первыми победами. Пшеница с удивлением отметила, что игра в одной команде помогла сплотиться. Уткохвост больше не шутил насчёт Пухолапа, Голубику принимали за полноценного члена игры, и Канарейку уж тем более. Прибывающие в лагерь смотрели на них — одни с недоумением, другие неодобрительно ворчали, третьи желали присоединиться. Вскоре Пшеница подустала и села, уступив место другим. Голубика тоже перестала играть, вернувшись к дочери, зато Уткохвоста, Канарейку и Пухолапа от игры было не оторвать. Приняв новых участников, команды продолжали гоняться друг за другом. Пшеница же поела и стала вылизываться, тщательно и аккуратно. В суматохе она почти забыла, что ждёт её перед закатом! А ведь совсем немного осталось. Языком кошка разглаживала торчащую шерсть и распутывала небольшие колтуны. Что ж, шерсть всё равно топорщилась, но теперь выглядела более-менее опрятно. Напоследок она полакала воды из лужицы, а затем быстро выдохнула, посмотрела ещё раз вокруг и выскользнула из лагеря.
На холм стало куда проще забираться, когда между кучками снега появилась земля. Кошка вскарабкалась наверх и застыла на мгновение, очарованная видом пустошей. Желто-оранжевые полосы ложились на пятнистые холмы, а на горизонте столпились сиреневые, розовые, оранжевые облака. Солнце, большой бледно-золотой круг, висело над горизонтом. Пшеница почувствовала, как чья-то шерсть коснулась её бока, и вспыхнула, когда поняла, что это Рассвет.
— Красиво, правда? — тихо спросил кот. Она кивнула. Рассвет отстранился и улыбнулся ей.
— Ну, бежим?
— Побежали!
Лапы, рыжие и золотистые, застучали и замелькали по земле. Кот и кошка синхронно сбежали с холма и понеслись вперёд, как единое восьминогое существо, но затем Рассвет слегка обогнал Пшеницу, и она поднажала. Сердце стучало и пело. Вот она бежит по пустоши, под лапами снег и земля, окрашенные в цвета пылающего заката, впереди — заветная рощица, а рядом — друг и возлюбленный, настоящий и родной. Она обогнала его и добежала до деревьев первой; тут ещё не стаял снег. Рассвет повёл её по тропке вглубь, и, пока кошка огибала стволы и корни с кустами, оба думали об одном и том же. Наконец впереди показался просвет, и Пшеница радостно выкатилась на поляну. Подснежники ещё не совсем отцвели! Она радостно засмеялась от наплыва самых разнообразных чувств и повалилась прямо в травку и цветы, задрав морду вверх, к меняющемуся небу. Рассвет лёг рядом, и она, недолго думая — вообще не думая — переплела кончики хвостов.
— Красота, правда? — с замиранием сердца спросила она, указывая лапой вверх. — Это небо, поляна, пустоши… Оно всё так чудесно!
— Да… — прошептал Рассвет. Кошка повернула голову и посмотрела на него. Как же хорошо лежать здесь, чувствовать подрагивающий хвост Рассвета и ни о чём не думать! Кот тоже посмотрел на неё долгим, задумчивым взглядом и улыбнулся.
— Давай подождем, пока зажгутся звёзды! — сказал он, вновь переводя взгляд вверх. Пшеница закивала. Молча вместо тысячи слов, они смотрели, как оранжевый и жёлтый на небе угасают, сменяются сперва розовым, потом фиолетовым, а после ровным синим, который слой за слоем накрывал небеса темнотой. Она почувствовала, как Рассвет теснее переплел хвосты. Усы рыжего кота, который в наступающей полутьме казался коричневым, подрагивали. Он не моргая смотрел вверх, выжидая. Но вот ясно и чисто сверкнула в темноте искорка — первый воитель Звёздного племени вышел посмотреть на своих детей. «Интересно, может ли это быть кто-то из знакомых?» — невольно подумала кошка, любуясь звездой, что засверкала ещё ярче. Рядом с ней появилась вторая, совсем близко, и они засветились ровно, согревая друг друга. Пшеница поёжилась от прохладного ветерка, шепчущего в ветвях.
— Смотри, пусть вот эта первая звезда будет моя, — неожиданно прозвучал голос Рассвета, и кошка будто проснулась от своих мечтаний.
— А вот эта, вторая? Которая рядышком? — спросила она. Эти две звезды так близки. Может ли это быть пара любящих друг друга звёздных предков?
— А вторая — для одной особенной кошки, — голос снизился до шёпота, и она скорее почувствовала, чем увидела, что Рассвет смущённо улыбнулся.
— Для той, с кем ты готов прожить всю свою жизнь? И которую ты… любишь, да?
— Ну конечно, — ответил кот. Пшеница прикрыла глаза. Но неужели же Рассвет любит не её? Что, если он с ней просто дружит? Все эти прогулки, всё это — это всерьёз?
— И кто же эта счастливица?
— Если ты про то, кого я люблю, — воитель запнулся. Затем он наконец оторвался от неба и посмотрел на нее. В его глазах кошка ясно увидела эти две звёздочки. Он прижал уши, но не отвёл взгляда. — Если ты хочешь знать, кого я люблю, то знай: тебя.
Пшеница улыбнулась, потом ещё шире, и наконец тихо засмеялась. Наплыв чувств внутри игнорировать уже не было смысла. Все кусочки сложились в единую картину, все вопросы получили свои ответы, все не сказанные слова были забыты. Она смеялась от осознания своего собственного счастья, от осознания того, что наконец-то у неё есть то, чего не было раньше. Рассвет смотрел на неё с недоумением и молчаливой мольбой.
— Я… да, наверное, это звучит глупо, но я правда люблю тебя, это все по-настоящему, — упрямо повторил он. — Уже давно люблю. Очень давно. Да, наверное, это смешно, но…
— Да я не над тобой смеюсь, — прошептала Пшеница и прильнула к плечу кота, прижалась к нему тесно, так, что холод зябкой ночи отступил перед жаром двух сердец. Она посмотрела вверх — на две заветные звезды, свою и Рассвета. — Я смеюсь, потому что тоже люблю тебя!
Кот прижался щекой к её макушке, тоже задрав голову. Пшенице хотелось скакать от радости, но она молчала, не в силах преодолеть и разрушить ту нежную атмосферу вокруг. Она повернула голову к Рассвету и лизнула его в щеку, ласково прошептав:
— Дурачок.
Домой они возвращались, уже когда вокруг двух звёзд собрались остальные. С пустоши наблюдать небо было ещё прекраснее, ведь каждая звезда была здесь близко, и если поднять взгляд, зрелище завораживало и кружило голову. Серебряный Пояс сиял светлой полосой на тёмном небе, а кошка и кот, касаясь боками, неспешно бежали к лагерю. Они проскользнули внутрь под удивлённый взгляд охранника лагеря и забрались в барсучью нору, где и спали. Пшеница поморгала, пытаясь разглядеть свою подстилку. Крылатый уже спал; рядом обнаружилось и её гнёздышко. Пшеница, недолго думая, ухватилась за край подстилки и подтащила её к подстилке Рассвета, так, чтобы можно было спать рядом. Кот улёгся и похлопал хвостом рядом с собой. Она юркнула к нему, и кот приобнял её хвостом.