− Оливка, давай уедем. – Рита тормозит возле раковины, быстро откручивая барашки на кране.
Начинает плескать мне в лицо прохладной водой. Смазывает косметику, но я практически не замечаю этого.
И в груди будто сердце остановилось.
Хочется выть от боли. От злости.
И осознание того, что моя сказочная любовь разлетелась как карточный домик, точно бьёт под дых.
Никита за короткий срок стал моим миром. Стал всем.
Заменил родственников, которых у меня никогда не было. Мать, которая вечно была занята. Отца, которого я не знала.
А теперь предал. Так просто.
Банально.
Из-за денег. Из-за материальных благ, которые пообещала ему Агния.
А вдруг…
Догадка взрывается в мозгу словно вспышка. Молния.
Расчерчивает кривой линией мою жизнь на «до» и «после». И я понимаю, что, скорее всего, права.
Никита ведь знал, что я – единственная дочь Юлии Дмитриевны Лукашиной. Расспрашивал меня о матери. Интересовался её работой.
Рассчитывал на её деньги, наверное. Хотел войти в нашу семью и хорошо устроиться.
Сытно.
Но теперь, когда понял, что у нас с мамой не лучшие отношения и к её деньгам я не прикасаюсь, решил сделать замену.
Рокировку.
И Агния на моём фоне явно смотрится выигрышнее. Ей-то для молодого любовника ничего не жалко…
Внутри всё пылает страшным огнём. Хочется плакать, но слёз нет.
А ещё, кажется, что я словно больше не существую. Не живу без него. Не дышу.
И всхлипываю рвано. Колюче.
− Олив, - обеспокоенный голос Ритки доносится до меня как из небытия. – Обопрись на меня. Хватит. Поехали домой.
Глава 5
Оливия
*****
− Рита, как она? – Слышу цокот шпилек по паркету и поворачиваю голову.
Наблюдаю, как мамочка вбегает в мою спальню. Кивает Маргарите, оседая на стул возле моей кровати.
Всплёскивает руками, видя моё состояние.
И дрожащими пальцами по руке ведёт.
− Нормально… Вроде… Только она молчит… - Подруга шмыгает носом.
Маячит где-то позади кровати. Расплывается аляповатым пятном. Распадается на атомы.
И мне хочется закрыть глаза. Заснуть, чтобы ничего этого не видеть и не слышать.
Слишком больно.
Слишком плохо.
И в голове сплошной шум…
− Стресс… Она поняла, да? – Мама вскидывает брови. – Видела их вместе?
− Видела. – Сочувственный голос Ритули больно бьёт по нервам.
Так, что разреветься хочется. Пожалеть себя.
Завыть.
− Как только мы вошли, она увидела своего Никитоса рядом с какой-то женщиной.
− Почему не ушли? Зачем остались? – В голосе матери злость. – Переживаний захотелось?
− Нужно было убедиться…
− Убедились? – Мать шипит разъярённой кошкой. – Теперь довольны?
− Нет… - Голос Ритули слышен совсем хрипло.
Она чувствует себя виноватой. Нервничает. Злится.
Что не уберегла меня от переживаний. Заставила пойти в этот клуб.
И понимает, что моя мать права. На сто процентов.
Опять…
Начинает нарезать круги по комнате. Мельтешит на заднем фоне, заламывая руки.
Бубнит что-то.
И мне отчаянно хочется, чтобы они все ушли. Оставили меня в одиночестве. В тишине.
Так, чтобы я смогла обо всём подумать.
Хватит.
Но сказать ничего не успеваю. Только подтягиваю колени к животу. Складываюсь в позу эмбриона, стараясь защититься от горькой правды.
И слышу, как Ритка выдыхает.
− Так это… правда Никита Оливкин был? – Наконец-то решается спросить, а я холодею изнутри. – Вы его видели?
По коже – пот градом. А ещё озноб проносится мурашками. Заставляет застыть.
Не двигаться.
− Правда… - В голосе моей мамочки тонна разочарования. – Агния привела его знакомиться. Аж светилась от счастья.
− То есть, она – точно не его бабушка?
− Что? Не поняла… - Мамуля косится на мою подругу с сомнением.
Подумывает, правильно ли расслышала.
И выдыхает жёстко. Резче, чем обычно.
– Мы же с ней одного возраста, не придумывай, какая бабушка…
− Ну, просто Никита Оливии сказал, что он на выходных поедет навестить свою бабушку. – Ритка решается рассказать. – Ну вот, мало ли…
− Хватит обманываться, Маргарита. – Голос моей матери отливает сталью. – Агния ему вовсе не бабушка. Там всё было понятно, когда она нам его представляла.
− А…
− Хвасталась им так, как будто игрушку в магазине купила. Качественную и очень дорогую. Наглаживала его…
− А он?
− Он… - Мама бросает на меня сомневающийся взгляд. Грустный. Тоскливый.