Рон вылетел из комнаты и громко хлопнул входной дверью.
— Па-па? — неуверенно спросила Роза.
Гермиона поспешно подошла к ней и ласково обняла.
— Ничего страшного милая. Пойдем, поиграем.
В этот день Рон впервые за их супружескую жизнь напился.
Но хуже было не это.
Хуже было то, что Гермиона не чувствовала себя виноватой.
Четвертый год совместной жизни
Гарри и Джинни взахлеб рассказывали о финале чемпионата по квиддичу, перебивали друг друга, и тут же заливисто смеялись.
Гермиона наблюдала за ними с тоской и вяло поддакивала. В последнее время совместные обеды с друзьями стали настоящей мукой. Она смотрела на Гарри и Джинни, потом на Рона, и сравнивала, сравнивала, сравнивала.
Гарри и Джинни были гармоничной парой, их объединяли общие интересы, они везде бывали вместе, и частенько, начиная разговор, постепенно забывали о собеседниках и говорили только друг с другом.
Гермиону грызла зависть. Они с Роном уже давно разговаривали только о насущных домашних делах и о погоде.
«Передай соль».
«Дождливо сегодня».
«Розе нужно купить новую одежду».
Гермиона пыталась анализировать их отношения, понять, что же пошло не так, где случился перелом. Но понимала, что не было никакого перелома. Они всегда были далеки друг от друга. Их общим интересом был только Гарри. Гарри связывал ее и Рона. Но он не мог жить с ними, а без него они становились чужими друг другу.
— Герм, что с тобой?
Гермиона очнулась от размышлений, когда Рон помахал рукой у нее перед лицом.
— Прости, мы, наверное, тебя утомили своими вечными разговорами о квиддиче, — смущенно заметил Гарри. — Ты же его не особо любишь.
— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — поддержала его Джинни.
— Только не спрашивайте Герм о работе, — взмолился Рон.
— Нет-нет. — Гермиона отрицательно замотала головой. — Рассказывайте то, что вам хочется. Я с удовольствием послушаю.
Хотя и больно видеть чужое счастье, но радость за друзей сильнее.
Пятый год совместной жизни
Гермиона стала задерживаться после работы. Она хотела сделать карьеру и всерьез думала о посте министра магии. Она любила свою работу. Но задерживалась не поэтому. Ей не хотелось приходить домой. Один вид Рона, сидящего в кресле с газетой, выводил ее из себя. Ее раздражали его слова, его жесты, само его присутствие. Она ненавидела его манеру класть на тост сыр поверх джема. Ненавидела, как он громко свистит, когда приходит домой радостный после победы любимой команды.
Гермиона догадывалась, что Рон точно также ненавидит ее саму. Его выводит из себя ее идеально чистая мантия. Его раздражают ее мелкие замечания. И он ненавидит ее духи.
У них было двое детей, они были женаты пять лет и со стороны, наверное, выглядели отличной семьей. Беда в том, что семьей они не были.
Гермиона бы давно уже рассталась с мужем, но дети… Любимые Роза и Хьюго, они слишком малы, чтобы спокойно перенести разрыв родителей. Гермиона часто слышала о женщинах, которые жили с опостылевшими мужьями ради детей, но никогда не думала, что ее ждет подобная судьба.
Поэтому ей не оставалось ничего другого, как сидеть на работе допоздна, и, вернувшись домой, сразу же идти в спальню. Потом приходил Рон, ложился к ней под бок и, сухо пожелав «Спокойной ночи», засыпал. Он даже не пытался приобнять Гермиону или поцеловать. Она подозревала, что у него есть женщина. Но Гермионе уже давно было все равно.
Гораздо больше ее волновало, что он храпит. Черт возьми, он храпит как паровоз! И не желает принимать зелье от храпа!
Шестой год совместной жизни
Гермиона вернулась домой в десятом часу, она как обычно пошла к лестнице на второй этаж, но тут услышала голос Рона.
Он стоял в дверях кухни, облокотившись на косяк и сверлил Гермиону тяжелым взглядом. По запаху она поняла, что он перебрал огневиски. Ничего необычного, сегодня же пятница.
— Вернулась, наконец, — процедил он. — И где же ты шлялась, дорогая-я-я?
— Работала, — ледяным тоном ответила Гермиона.
— Ах, работала, — протянул Рон. — Что-то ты стала очень уж много работать. Как же семья, как же дети? Они скучают без мамы.
Гермиона скривилась, Рон в последнее время часто заводил разговоры о семье и долге. Неужели ревновал к ее успехам по службе? Но сегодня его тон было особенно злым, усиленный алкоголем.