— Прекрати, мы уже об этом не раз говорили. Твоя мать и моя отлично заботятся о детях, пока мы на работе. Они должны привыкать к независимости, ведь скоро им придется учиться в Хогвартсе. В любом случае, я не собираюсь бросать работу и становиться почетной мамашей семейства.
— Ага, тебя гораздо больше интересуют твои дружки. — Голос Рона так и сочился ядом. — Признавайся, ты ведь встречаешься с Крамом!
Яростные слова протеста застряли в горле, настолько Гермиона была возмущена.
— Что за чушь!
— Никакая это не чушь! Зря, что ли, ты строчишь ему длиннющие письма. Я видел эти пухлые конверты, сова их с трудом несет!
— Мы просто друзья. И ты это знаешь. — Гермионе с трудом давался спокойный тон, но она не хотела кричать. — Тише, ты разбудишь детей. Ты же не хочешь, чтобы они видели, как мы скандалим.
Злобное выражение разом исчезло с лица Рона, он вдруг стал усталым, выглядел старше своих лет.
— Герм, скажи честно. Ты вышла за меня замуж из жалости?
Гермиона не знала, что ответить. Точнее знала. Слишком хорошо.
— Только после того, как ты признаешься, что женился на мне потому, что более красивые девушки были тебе не по зубам, — отчеканила она.
В этот день Рон впервые ушел спать на диван в гостиную, а Гермиона полночи лежала без сна и смотрела в потолок. В голове была лишь одна мысль.
«Ошибка. Какую же ошибку я совершила».
Двенадцатый год совместной жизни
В камине весело потрескивал огонь, освещая маленькую, уютную гостиную. Здесь все было так, как хотела Гермиона. Оранжевые занавески, мягкий диван и кресла, обитые желтым плюшем, колдографии в рамках на каминной полке. Красная и розовая герань на подоконнике. Вот только несмотря ни на что, в гостиной было холодно. Очень холодно и мрачно.
Они сидели здесь вдвоем. Два одиноких незнакомца.
Гермиона читала «Ежедневный Пророк». Рон играл в шахматы сам с собой.
После того, как дети уехали учиться в Хогвартс, эта гостиная потеряла те крохи тепла, что у нее когда-то были. Теперь Гермиона понимала, что Хьюго и Роза стали для нее с мужем заемной Гарри — они точно также склеивали их бестолковые, ненормальные отношения. А когда они уехали, все разбилось.
Зато теперь они могли спать в разных спальнях, и Гермиона больше не мучилась от храпа мужа. Рон же как-то обмолвился, что безумно рад, что жена больше не пинает его во сне…
Гермиона невидящим взглядом смотрела на буквы в газете, холод окутывал ее, проникал под кожу, сжимал сердце. Ей хотелось уйти из этого дома, ставшего чужим. Бросить мужа, жить без оглядки на него, без семейных обязанностей. Но она не могла. Долг сильнее.
Гермиона взглянула на Рона, он расставлял шахматы для очередной партии.
— Можно сыграть с тобой? — вдруг попросила она.
Он удивленно вскинул брови, но кивнул.
Гермиона стала играть черными, и очень быстро Рон поставил ее королю шах и мат.
— Зачем ты играешь? Ты же ненавидишь шахматы, — заметил он.
— Верно. У меня никогда не получалось в них играть, но я все время хотела научиться, чтобы у нас с тобой было хоть что-то общее…
— Не стоит себя заставлять, — обронил он.
И глядя в глаза Рону, Гермиона поняла, что действительно не стоит себя заставлять. Не только играть в шахматы.
В этот же день она собрала вещи и съехала.
Никогда еще Гермиона Грейнджер не чувствовала себя такой счастливой.