Алик рассчитывал управиться минут за двадцать – чего там рассусоливать? Однако Инга много болтала и выспрашивала подробности («DEX, а что ты чувствовал, когда дракон поднял тебя в воздух?» – «Невероятное ощущение полёта!» – Блин, да я чуть не обмочился, но говорить об этом не стоит…). Алик пожалел, что не захватил шапку: уши начали мёрзнуть. Впрочем, Инга всё равно не дала бы надеть шапку – вид в ней недостаточно героический.
Когда интервью закончилось, Алику хотелось три вещи: в туалет, шапку и горячего кофе. А Инга, похоже, совсем не устала и не продрогла. Вернувшись в дом вместе с ними, она по-простецки поинтересовалась:
– А у вас больше мороженки нет?
Кошка вздохнула, но обламывать момент триумфа не стала.
– Сейчас закажем доставку.
Крачки
Из-за больничного Алик пропустил два дежурства. На третье явился и вместо «Рад тебя видеть, как здоровье?» получил от Нойланда: «Ты где столько времени болтался?»
– Так того… лечился.
– Почему так долго?
Алик растерялся.
– Ну, врачи велели.
– Караул куцый был, – проворчал майор. – Хорошо, форсмажоров не случилось, пока ты интервью раздавал. На это у тебя здоровья хватило!
Проклятье! Неужели он смотрит Ингин влог? А вроде взрослый, серьёзный мужик. Или ему доложили?
В отличие от начальника, товарищи проявили участие. Осведомились о самочувствии, расспросили о приключениях в горах. Подозрение, что это они разболтали майору об интервью, улеглось: судя по вопросам, они его не смотрели. Стейнбьёрн пообещал первое время не отправлять Алика на экстремальные вызовы, если будет возможность.
– А где Пушок? – огляделся он.
– Он, это самое, ещё на больничном.
Алик непонимающе изогнул бровь. Пушок? До сих пор на больничном? У него же только синяки и ссадины были, ничего тяжёлого.
– К следующему дежурству выйдет, – сказал Ключ. – Майор спрашивал, как у него дела, всё ли успеет зажить – тот сказал, да.
Алик чуть не подавился кофе.
– Ни фига себе! Все ли его синяки успеют рассосаться? А мне, с ожогом во всю спину – «где ты был так долго»? Хмурился, едва выговор не вкатил!
Конечно, нет ничего плохого, что Нойланд беспокоится за Пушка. Но, между прочим, и об Алике мог бы побеспокоиться.
Ред тихо посмеивался. Оглянувшись на него, Алик понял. Опять! Нойланд, безусловно, ждал, что юный киборг восстановится быстро и вернётся к работе. Чего о нём волноваться? А он целую неделю неизвестно чем занимался, как бы не бездельничал, прикрываясь попустительством докторов. Вот блин! Алик понадеялся, что хотя бы ребята не считают его лентяем и прогульщиком.
– Говорят, за лесом крачек видели, – сообщил Ключ. – Весна, мля, будет ранняя.
– И это самое, как всегда у коммунальщиков, неожиданная, – добавил Тор.
Как в воду глядели.
Алик, бросив взгляд за прозрачную загородку, чуть не наступил на Золушку. Каких только воплощений искина-диспетчера он не перевидал! И комар, и центаврианин, и единорог, и даже говорящий чемодан… Ангел никогда не повторялся, жёг креативом, как напалмом. Тор однажды сказал, что в нём пропал художник или скульптор. Ангел возмутился: «Почему пропал?»
Редрик считал, что в нём скорее пропал высокооплачиваемый системный архитектор, ведущий сотрудник какой-нибудь межпланетной корпорации, но приятель упорно не желал вылезать из занятой экологической ниши и на все предложения со стороны отвечал отказом.
– Ты же хотел много зарабатывать, – однажды напомнил ему Ред.
– Я хотел зарабатывать здесь, – поправил Ангел. – А не в каком-то незнакомом месте, среди чужих людей.
Можно подумать, у него тут с людьми сердечные отношения! Единственный друг и – с недавних пор – единственная женщина, причём оба не люди в полном смысле слова.
Сейчас Алик оторопело пялился на Криса в образе той самой женщины. Нет, всё прилично: манящие выпуклости прикрыты голографическим кружевным платьем. Но… выпуклости манили уж очень сильно. И большие глаза слишком ярко блестели. И волосы куда более длинные, чем у настоящей Сири. И никогда она не носила таких воздушных платьев…
Ред, пришедший следом, оценивающе посмотрел – фигура привлекала внимание издали – и кашлянул.
– Ангел, ты совсем мозгами заболел? Надеюсь, Сири этого не видела?
Инженер ощетинился.
– А что такое? Многие устанавливают голографии любимых на рабочем месте. Почему я не могу?