– Это баалоа, – надменно просветила окружающих Инга. – Синтетический язык, специально для данного музыкального стиля.
– Хрень какая-то, – проворчал Алик.
– Вы ничего не понимаете в искусстве, – снисходительно бросила Инга. – Это очень модно, кульминация сезона. Ну да что с вас взять, ограниченных киберов? Ох, Ваня, не дуйся! – Она оглянулась на Ивана. – Я не про тебя, ты совсем не ограниченный. Тебе ведь нравится?
– Ну… ничо так, – не слишком искренне буркнул Иван.
Алик с Кошкой насмешливо переглянулись.
– Мы пойдём, пожалуй, – протянула Кошка. – Поищем что-нибудь попроще, более подходящее для нашего ограниченного менталитета.
Они нашли лоток с горячими пирожками – ну что сказать, вполне подходящее. Музыка доносилась и сюда, но слабо. Из болтовни продавщицы и покупателей выяснилось, что далее в программе барды, балетное шоу и выступление учащихся музыкальной школы.
У въезда на площадь возникла движуха – ага, приехал мэр на своём стильном электрокаре. Шофёр открыл дверцу, тут же подскочила пара корреспондентов порасторопнее Инги и рангом повыше. Мэр повернулся так и сяк, позируя для снимков, затем сделал корреспондентам красноречивый жест – мол, будет с вас, свободны, – и двинулся к центру мероприятия в сопровождении двух полицейских, благосклонно озирая окрестности. Заметил Алика с пирожком в руке и вдруг круто изменил траекторию.
– Ковалёв! – Он приблизился и довольно похлопал Алика по плечу. – А я тебя в гражданском и не узнал сперва. Ну, молодец, молодец.
– Рад стараться, – выдавил Алик, судорожно проглотив недожёванный кусок пирожка.
– От сына моего тебе привет… Ничего, что я на «ты»? Не со зла, по-отечески.
Среди «никак нет» и «так точно» Алик не сыскал подходящего ответа и смущённо проговорил:
– Мне лестно.
– Мне доложили, Ковалёв, про твои рассказы о драконах.
Ага, вот оно что! А Алик уж гадал, чего ему надо. Не привет же от сына передать, в самом деле. Собирается устроить разнос за сомнительный контент? Город борется с драконами, а он топит за их разумность… Хотя, предваряя выволочку, не говорят «молодец».
– И о намерениях твоих я слышал, – продолжил мэр. – Драконы – наша беда, парень. В столице не понимают, потому что драконы не долетают до них. Мол, сами справляйтесь с вашими мелкими проблемами. Меры, которые мы вынуждены предпринимать, поглощают столько ресурсов… Да ты сам знаешь, Ковалёв. Если с драконами можно договориться… или как-то иначе решить вопрос… Я не забуду. Поедешь к учёным – зайди в мэрию за рекомендательным письмом.
Алик повеселел.
– Так точно! То есть спасибо.
Мэр снова похлопал его по плечу и прошествовал дальше. Обязательно за него проголосую на следующих выборах, подумал Алик, доедая пирожок. Я ж теперь горожанин Гринпорта!
Пронзительно-дребезжащую музыку сменили торжественные звуки речи. Мэр поздравлял население с Днём весны. Всем было очевидно, что весна наступит и без участия мэрии, но народ почтительно внимал отчёту о городских достижениях за прошедший год.
Коротко стриженый белобрысый юноша в военной форме подошёл за пирожком. Продавщица, обслужив, проводила его взглядом и пробурчала, стерев профессиональную улыбку:
– Ну всё, трындец, прикатили…
День весны – это святое. Даже в армии. Не получить увольнительную в такой праздник – облом, граничащий с трагедией. Тем не менее вооружённые силы Федерации должны быть готовы отразить нападение врага и справиться с иными бедствиями в любой момент. А вдруг враги выберут именно этот день для объявления войны, проведения диверсии или теракта? Поэтому отпустить развлекаться весь контингент части не представлялось возможным, и накануне наблюдался небывалый подъём дисциплины и служебного рвения: все старались проявить себя как можно лучше, чтобы дежурства за пультами и, что ещё обиднее, наряды по кухне и сортиру достались не им. Среди офицеров кипели нешуточные страсти: командиру худшего подразделения надлежало остаться нести вахту в части, даже если лично он не имел взысканий и был отмечен похвалами и благодарностями.
Лишь двое взирали на суету и раздоры свысока: командир части и один из его замов. Командир не любил бывать в Гринпорте, где и поговорить не с кем в присущей ему манере – разок зашёл там в бар и оказался в участке за публичное оскорбление и хулиганство. А ведь ничего даже не делал! С тех пор он в город – ни ногой. Тихо праздновал в своём кабинете за рюмочкой, умиротворённо глядя в окно на плац, где марширующие залётчики распевали патриотические песни.
Заму по связям с общественностью, напротив, предстояло отправляться в город, что бы ни случилось. Сопровождать автобус с радостно возбуждёнными, предвкушающими веселье бойцами, а вечером забирать их из полиции, собирать бесчувственные тела по барам и пивным, а то и по больницам, грузить в автобус и самому везти обратно, потому что шофёр, как ни зарекался, обязательно умудрялся выпить. Приходилось ещё и извиняться перед обывателями за каждого придурка, что-нибудь учудившего – а кому ж, как не ему, именно он ведь за связи с общественностью в ответе. Порой извинений не хватало, и он выкладывал денежную компенсацию за материальный ущерб – командир потом возвращал, заставляя проштрафившихся бойцов выплатить долг с процентами, но всё равно неприятно оплачивать все грехи, как будто в них виноват. Фактически, Танка ждало не развлечение, а морально тяжёлая работа. Потому этим солнечным утром, как и каждый год в аналогичный день, он был мрачен и неприветлив. Загнав докуривших бойцов в автобус, сел рядом с водителем и буркнул: