– Это моё личное дело, майор. Я не на службе, и вы не можете мне приказывать.
Докторша вышла, кивнула Алику:
– Александр Вадимович, пройдёмте в операционную.
Когда мальчишка успел стать Александром Вадимовичем? Нойланд покачал головой, провожая его глазами. Нет, не мальчишка.
– Ред, не умирай, – бормотал Ангел, вцепившись в руку. – Ну не умирай, пожалуйста!
– Сам не хочу, – вымолвил Ред.
Он едва успел побыть отцом. Ещё не нагляделся на маленькое рыжее солнышко. Но лучше уж горькая правда, чем ложная надежда. Врач был честен, не стал юлить – наверное, знал, что киборг определит враньё с полуслова. Многочисленные переломы – ерунда, травма правой почки – ничего, вывезет и левая, но печень на весь организм одна, и замены ей нет. Надя уже начала его оплакивать.
– Мы что-нибудь придумаем, – проговорил Ангел, сам не веря. Он не смог ничего придумать, чтобы не умер Людо. Он умеет творить чудеса, когда дело касается системы, но совершенно бессилен перед отказом органической части.
– Поддержи Надю, – попросил Ред. – Я уверен, что Алик не оставит её и малыша, но присмотри на всякий случай, ты же старше.
Кто бы за ним самим присмотрел! У Ангела мало близких, и их потеря для него невыносимо тяжела.
Легко хлопнула дверь, и вошедшая докторша возвестила:
– Редрик, сейчас мы будем готовить вас к пересадке, если вы согласны на операцию. Господин Смит, вам придётся покинуть палату.
– Пересадка? – Бровь рефлекторно изогнулась. – Но ваш коллега говорил, что в банке нет органов моей группы.
– Для вас нашёлся живой донор.
Ангел и Ред переглянулись. Немой вопрос – немой ответ. Отчаянные глаза, глаза с надеждой, тревогой, сожалением… и решимостью.
– Он согласен!
– Господин Смит, вы не можете отвечать за дееспособного гражданина, находящегося в сознании. Выйдите, пожалуйста.
– Я должен присутствовать на операции! – взъерошился Ангел.
– Это запрещено, господин Смит. – Доброжелательная непреклонность. – Посторонние не допускаются.
– Я кибертехнолог! Необходимо будет контролировать активность процессора. И вообще, – он надулся, – за вами глаз да глаз нужен. Вдруг вздумаете вместо ввода в гибернацию дать ему наркоз?
– Мы свою работу знаем не хуже, чем вы – свою. У вас три минуты, чтобы решить все вопросы между собой, после этого вы исчезаете, не мешая персоналу готовить пациента. – Докторша смерила Ангела взглядом, удостоверяясь, что её отповедь дошла по назначению.
– А почему нельзя дать ему наркоз? – робко спросил интерн.
Женщина обратила взгляд на него.
– Можно. Но бессмысленно. Программа даст команду нейтрализовать потенциально опасное вещество.
Докторша поколебалась. Она никогда не оперировала киборгов. Наверное, угрюмый блондин с ноутбуком под мышкой знает, о чём говорит.
– Кибертехнолог… Ждём вас в операционном зале во всём стерильном. Не будем тянуть время, его не так много.
Она развернулась на каблуках и вышла. Ред обратил взгляд к инженеру:
– Ангел, что-то не так? Зачем специально контролировать активность процессора?
– Да незачем. – Тот коротко фыркнул. – Сказал первое, что пришло на ум, лишь бы пустили. Просто чтобы быть рядом. Подержу тебя там за руку, поглажу по голове. Ничего не бойся.
– Я боюсь за DEXа, – признался Ред.
– DEX – большой мальчик с генетически модифицированным организмом, куда более крепким, чем положено. – Ангел решительно пресёк сомнения. – Ни о чём не думай. Только о том, что всё будет хорошо.
Больница
Что это пищит? Для будильника слишком тихо, но Алик проснулся. Размеренный писк не прекращался, и парень, с трудом покрутив непослушной шеей, нашёл источник звука: прибор, к которому шли провода от датчиков, раскиданных по всему телу, так что и не встать. Впрочем, вставать не хотелось – одолевали слабость и лень, к тому же не отпускала ноющая боль в районе печени. Допился, подумал он со стыдом, глядя на капельницу.
Он скосил глаза на экран прибора, разбитый на сектора, и кривая в одном из них показалась ему похожей на кардиограмму. Неужели при выводе из запоя необходимо контролировать кардиограмму в реальном времени? Такое практикуется разве что у патологических сердечников, а у здоровых людей – только при операции и после…
Точно! Операция. Моральное облегчение было почти физическим, так приятно осознавать, что ты – не потерявший память алкаш. Саму операцию Алик, естественно, не мог помнить, но вспомнил то, что происходило перед ней. Надя, вложившая кулачок ребёнка в его ладонь; Ангел, крепко обнявший, молча, без всяких своих «божечек и кошечек», и это гораздо выразительнее передавало его чувства… Так, а чем всё кончилось? Что с Редом?