– Парень, а ты не пробовал объяснить начальнику, что не киборг? – Теду было смешно.
– Пробовал! Раз десять уже. Мне никто не верит. Разве что моя девушка… Хотя и она сомневается.
– Ну-у… – протянул Дэн. – Киборги, я полагаю, верят.
Вот только они и верят. И то не все… Алик не стал объяснять про Алису.
– Они-то точно знают, но начальство их не слушает!
Алик отпил кофе.
– Я устал всех разочаровывать, понимаешь? Бать, – голос стал неуверенным, – как по-твоему, можно мне пройти модификацию?
Дэн оторопел.
– Ты сейчас про физическую возможность? – аккуратно уточнил он. – Или про моё одобрение?
Алик беспомощно пожал плечами. И то, и другое.
– Твоему папе не понравится эта идея, – заметил Дэн.
– С каких пор тебя волнует, что понравится или не понравится папе? Вы же с ним всегда собачились.
Дэну стало неловко. Ну что стоило не показывать ребёнку тёмной стороны своих отношений? Вадим ворчал в адрес «бесстыжего кибера», Дэн отпускал злые шуточки насчёт снобов, которые несут чушь о своём превосходстве, а сами боятся честной драки. Точь-в-точь обиженные супруги в разводе.
– Да, мы не любим друг друга, – признал Дэн очевидное. – Но мы оба любим тебя. А ты – нас. И потому – нет, мне не безразлично, что какой-то твой поступок его огорчит.
– Но я уже взрослый, – заартачился Алик. – Я могу поступать так, как считаю нужным, без его разрешения.
– Тогда зачем тебе моё?
Сын закусил губу. Дэн присосался к пиву, предоставив ему размышлять самостоятельно. Выросло дитятко, запретами уже ничего не добиться. И стоит ли запрещать? Малыш хочет стать киборгом, даже лестно. Ну и флаг ему в руки, каждый сам делает свою жизнь. Вадим расстроится, естественно. Алик для него – единственный свет в окошке, у него нет запасных дочерей. И сердце изношено. Уж эти несовершенные люди! Вынесет ли он известие о кибермодификации сыночка?
– Батя. – Алик собрался с духом. – Ты знаешь, где это можно сделать?
– Знаю.
– Так, чтобы не получить бонусом уголовное преследование?
– Конечно. – Дэн усмехнулся. – Иначе и смысла нет пытаться. Но поверь мне, уголовное преследование – это наименьшая из проблем.
– А какие ещё?
– Ну, начать с того, что настоящего киборга из тебя не выйдет. Полноценная интеграция органической и кибернетической части возможна лишь до годовалого возраста. Сопроцессор – это суррогат. Он будет управлять имплантами, контролировать боевой режим, но органы чувств у тебя замкнуты на мозг, и обработка информации с них останется связана с его ограничениями. Приз не столь велик, как тебе, вероятно, хотелось бы.
Алик вздохнул.
– И ещё немного о том, какими средствами тебе придётся этого достигать. Я не о материальных затратах – ясно, что столь сложная процедура, к тому же противозаконная, не может стоить дёшево, но это опять же не самая великая из проблем. А вот подсадка имплантов… Все твои ткани уже сформированы, сращивание будет идти медленно и болезненно. Ты выпадешь из жизни на несколько месяцев, и это нужно будет как-то объяснить друзьям, коллегам, начальству, девушке… Либо не объяснять, а бросить всё и начать жизнь с чистого листа в другом месте.
– А почему так долго?
– Потому что, если делать это быстрее, ты умрёшь от боли. Поэтому процедуру проводят постепенно. Сначала руки, потом ноги, потом… Если имеешь чёткую цель, боль можно вытерпеть.
– А…
– А анестезию применять нельзя. Импланты и сопроцессор взаимодействуют с нервными окончаниями. Если они утратят чувствительность, ничего не получится.
– Блин, – пробормотал Алик. – Откуда ты знаешь такие подробности?
– Знаком с парой модификантов. Гвозди бы делать из этих людей… А ты и сам знаешь одного, который проходил частичную модификацию по медицинским показаниям.
– Дядя Стивен?
– Да. Но у него совсем мало имплантов, только для работы с экзоскелетом. И операцию проводили щадяще, в несколько этапов с реабилитацией.
Дэн отставил пустую кружку.
– Ну, что? Готов? Тогда я договорюсь. Выдашь усовершенствованные показатели, авось начальство похвалит. А коли что-то пойдёт не так, и останешься инвалидом, мы с папой о тебе позаботимся… если у него не случится инфаркт.
Алик прибито промолчал.
– Вот поэтому, – назидательно сказал Тед Шаарриину, осознавшему за прошедшую треть стажировки, что его чудесное имя недоступно примитивной артикуляции хумансов, и откликающегося на «Шарик», – поэтому я и не желаю заводить детей.
Тед свалил подальше от воспитательной беседы, к стойке, и увлёк за собой альфианина, едва успевшего прихватить своего симбионта.