Однако мэр повёл себя совсем иначе.
– Прекрасная идея! – воскликнул он. – Наконец-то вы поняли важность пиара среди широкой аудитории. Слабо образованная молодёжь не любит смотреть официальные новости, она предпочитает такой вот яркий и ненапряжный формат, где много эмоций и всё объясняется на уровне, понятном для неинтеллектуала. Поздравляю!
Танк стоял, прямо как тогда перед Ингой, поющей ему дифирамбы. Настроился на негатив, а на тебя внезапно мёд льют.
– Надеюсь, это станет хорошей традицией. – Мэр вопросительно посмотрел на Танка, и ему ничего не оставалось, кроме как нехотя заверить: да-да, будем сотрудничать.
– В общем, так, – объявил он, запив варенье чашкой кофе. – Сотка и Ковалёв, вы эту кашу заварили, хреновы шоумены, вам и расхлёбывать. В следующий раз чтоб эта девка Апгар была при вас и фиксировала для своего водевиля всё, вплоть до выражений ваших лиц. И не вздумайте ей такие рожи строить! – Он нахмурился. – Вы должны создавать нам положительный образ в глазах дебилов, понятно? Иван, ты ведь голосовал за мэра? Вот и не закатывай глазки, как в драмтеатре, а выполняй его пожелание.
– Да ладно, чего ты! – Алик ободряюще пихнул Ивана локтем. – Тебе же понравилось. – И ухмыльнулся.
– А может, она не захочет больше нас снимать, – с надеждой предположил Иван.
– Сделайте так, чтобы захотела, – не принял отмазку Танк. – Пообещайте ей что-нибудь приятное. Пригласите, к примеру, на танцы.
– Что совой о пень, что пнём о сову, – тихо пробормотал Алик.
– Чего ты там мямлишь, DEX? Думаешь, я не слышу? У меня со слухом всё в порядке.
– Вы просто контекста не знаете, – попытался оправдаться Алик.
– И знать не хочу! Я вообще прекрасно обошёлся бы без знакомства с этой куклой. Но мэру понравилось, и только попробуйте увильнуть! А кто из других себя покажет наихудшим образом, – он обвёл собравшихся за столом многообещающим взглядом, – тот будет следующим!
Официант принёс пиво и закуски, и Танк волей-неволей замолчал: одновременно есть, пить и костерить судьбу и подчинённого даже киборгу не под силу. Алик подмигнул Ивану:
– На дискотеку-то в субботу пойдёшь?
– А как же, – буркнул он. – Три танца мои! Нет, DEX, ты не подумай, эта твоя подружка – ничо так девчонка, красивая, и поплясать с ней в радость, но она мне чуть мозг не расплавила.
– Она не моя подружка, – поправил Алик. – Просто знакомая. А чтобы мозги не страдали, переходи на автопилот.
– Она не даёт! Хочет, чтобы я по-человечески в камеру говорил. А я, как назло, вчера с Людо был целый день, он вообще молчит, и я за двоих отдувался.
– Попроси Танка, чтобы в следующий раз тебя с ним в пару не ставил.
– Попрошу, чтоб с тобой поставил! – мстительно пообещал Иван. – А с ней-то как договариваться на следующий раз? Похоже, Танк решил, что мы сами должны всё организовать.
– Ну и организуй! Намекни ей на дискотеке, что есть такая возможность, но не менее чем за ночь любви…
– Она не согласится!
– Вот тогда и снизишь цену до четырёх танцев, – засмеялся Алик.
Наган
Не успели выпить по второй, как в бар ввалился румяный с мороза Наган в стильном чёрном пальто и вязаной шапочке, напомнив характерным лицом и контуром шапочки какого-то лыжника из спортивных хроник прежних лет.
– Так и знал, что вы тут! Веселитесь?
– А ты, можно подумать, грустил, – фыркнул Шерлок. – Ну как, семейство радушно приняло безмозглого брата?
Алика такой эпитет слегка покоробил.
– Почему безмозглого?
Наган издал смешок.
– Не делай такие глаза, парень. Это не оскорбление, а констатация. У меня нет значительной части мозга.
– А куда он… – растерялся Алик. – В смысле, где он?
– У нынешнего наследника фон Ауэ.
Возмущённые глаза стали удивлёнными, но обратно в орбиты возвращаться не спешили. Наган сжалился, поняв, что малыш спокойно спать не сможет, пока не удовлетворит любопытство. Взяв у официанта чашку кофе, скинул пальто, сел рядом.
– Макс попал в воздушную катастрофу, когда был подростком. Полчерепа снесло вместе с содержимым. Большинство людей сразу бы померли, но он ещё какое-то время жил. Недолгое, по прогнозам врачей. Старый граф Рудольф был личностью публичной, корреспонденты ни одно событие в его семье не пропускали. Когда я увидел его в новостях, он плакал. Не рыдал, умел владеть собой, но слёзы текли по щекам. Он говорил, что сыну остался день-два, а недостающую часть мозга смогут вырастить только через месяц. Говорил, что готов пожертвовать собой ради любимого младшего сына, отдать ему свой мозг, а доктора отказывают, боятся уголовного преследования: пересадка органов, приводящая к смерти донора, запрещена. Сетовал, что не может получить разрешение. И… молил бога о чуде.