Если честно, жить у фон Ауэ было той ещё нервотрёпкой. Графиня упорно подозревала, что Наган – дитя ненавистной Сабины, а сказочку про киборга неверный супруг придумал, чтобы не расстраивать жену. Хмурилась на бастарда, порой шпыняла, когда муж не видел. Сигизмунда новый брат беспокоил: чего доброго, изведёт и старшего, и младшего, а когда останется единственным наследником, никто уже не будет разбираться, побочный он или нет. Мол, киборгу человека убить – раз плюнуть. Зачем киборгу убивать человека, который ему ничего плохого не сделал, особенно после того, как спас ему жизнь, рискнув собственной – этим вопросом Сигизмунд не задавался. Сейчас смешно, да и сгладилось всё уже, а тогда не до смеха было. Наган не имел опыта отношений в семье, отстаивать свою правоту не получалось, только переживал. Ну их, чем больше световых лет, тем крепче родственные чувства.
А Макс брата принял. Возможно, сказалось то, что во время реабилитации Наган был рядом, болел за парня. Может, сыграла роль небольшая разница в биологическом возрасте. А может быть, Макс сам по себе более душевный и общительный. Сигизмунд так и не женился, а у Максимилиана хорошая семья.
Он тоже однажды спросил:
– Вилли, как ты вообще живёшь? У тебя ведь здоровенного куска мозга нет.
– Почему нет? – ответил Наган. – Есть. Просто он в твоей голове.
Макс хмыкнул.
– Знаешь, мне и впрямь порой кажется, что он всё ещё принадлежит тебе. Странные воспоминания, что-то про армию… Я никогда не служил в армии: до того ДТП по возрасту было рано, а потом получил инвалидность. А ты служил, да? И сержант Тазер тебя гнобил.
Наган кивнул.
– Извини, воспоминания у меня не слишком светлые. – Ему даже было неловко, что вместе с мозгом Максу достался такой «довесок». Зато сам он почти забыл про Тазера. Знать бы, про что он ещё забыл! Или лучше уж не знать?
Алик поразмыслил и спросил:
– Выходит, таких бастардов у фон Ауэ сотня? Или сколько вас в серии было?
– Сто двадцать четыре, – уточнил Наган. – Неизвестно, правда, сколько сейчас живы. Но… таких, да не таких. Кто ещё из них что-то сделал для семьи? Дырку от бублика им, а не фамилию.
Выражение лица у Виллебранда фон Ауэ в этот момент было до того надменным, что и не усомниться в его графском происхождении.
– Енни? – спросил Алик у Кошки.
– Чего? – Она изумлённо вскинула глаза.
Не Енни, как и следовало ожидать. И никакие больше имена на ум не приходят.
– Ты что там с Ингой замутил? – Вот блин, и она о том же. – Зачем ты её с собой взял? – подозрительно сощурилась Кошка.
– Я с ней не мутил! – открестился Алик. – Это всё Иван. Она ему три танца пообещала на ближайшей дискотеке.
– Что? Иван? Беленький такой, мордатый слесарь из водоканала? Да ладно сказки рассказывать! Она с киборгами не водится.
– Ты уверена? – хмыкнул Алик. – А что же она последние два дня делала?
– Прямо в голове не укладывается, – засмеялась Кошка. – Что с ней случилось?
– Банальное прозрение, – предположил Алик. – Девушка поняла, что это шанс вывести свой влог на доселе недосягаемый уровень. Никакие жёсткие убеждения не выдержат испытания славой и деньгами.
Так говорил начальник училища. Говорил, между прочим, о себе. Некогда он примерно так же отказывался иметь дело с людьми. Только у него причины, надо думать, были серьёзнее. Получил травмы, плохо совместимые с функционированием, из-за того, что собственник не задумался поберечь ценное оборудование, чудом избежал мусоросжигателя. При первой возможности забурился высоко в горы, чтобы навсегда забыть о людях, которые, как назло, всё время о себе напоминали. Среди жителей окрестных деревень он слыл отшельником. Постепенно возникла традиция при жизненных затруднениях отправляться в горы и задавать отшельнику вопросы. На некоторые он даже отвечал – как полагал Алик, на наименее идиотские, решение которых можно было вывести из логических соображений и обсчёта вероятностей. Остальных с удовольствием посылал на три весёлых буквы, а особо настырным присовокуплял богатырский пинок здоровой ногой на обратную дорожку.
На беду, горы стали подавать признаки вулканической активности, и в один отнюдь не прекрасный день деревню на склоне снесло лавовым потоком. И тут… Рефлексы не пропьёшь, говаривал подполковник Сто Двадцать Один, заставляя курсантов бесконечно тренироваться, нарабатывая их. Рефлексы дали о себе знать, и прилетевший с запозданием отряд спасателей обнаружил заросшего бородой и космами отшельника, перетаскавшего жителей на безопасный скалистый уступ, спалив во время спасательных работ весь свой запас любовно выструганных деревянных ног и нещадно ругаясь на глупых, беспомощных и – что самое непростительное – беспечных людишек. Обругал и командира отряда за медленное реагирование, плохую подготовку подчинённых, неэффективную тактику и полное отсутствие профилактических мер. Командир с квадратными глазами доложил высокому начальству. И оно явилось поглядеть, что это за, в буквальном смысле, хрен с горы.