ЮРИСТ: И как он этот феномен объясняет?
ОНА: Что ты за своей маской якобы легкого человека скрываешь тонкую душевную организацию. А у меня типа сложный период.
ЮРИСТ: И какой это интересно?
ОНА (улыбается): Да без понятия. Людям удобно сбрасывать ответственность на определенный период. Только отчего-то они не задумываются, что в их историях появляются сплошь сложные периоды и черные полосы, будто ничего хорошего и не было. А по мне, все индифферентно. Нет «до», нет «после». Есть «сейчас». И сейчас мы просто сломанные запчасти одного большого механизма. Все. Все мы. И это невозможно исправить. Мы слишком взрослые, чтобы понимать, как опасно менять что-то в своей жизни. Мы слишком опасливы. Слишком недоверчивы. Слишком осторожны. И так будет постоянно.
ЮРИСТ: Но мы ведь не так стары.
ОНА: Вот именно. Мы не так стары. Мы даже весьма юны, но уже дефектные. Представь, что с нами будет через двадцать лет. Мы находимся в постоянном стрессе. Эта пассивная паника нас отравляет. И мы ничего не можем с этим сделать. Нас такими сделали люди. Взрослые, такие же сломанные люди. Взрослый мужчина и взрослая женщина, в какой-то момент должны были стать морально и психологически зрелыми, самодостаточными и аутентичными личностями, чтобы воспитать нового человека, достойного этого мира. Но они не смогли это сделать. Потому что не умеют. Их воспитали такие же сломанные личности, как и они сами.
ЮРИСТ (безысходно): И нет никакой возможности порвать этот порочный круг.
ОНА: Я думаю, если ли бы мы смогли это сделать, то сломалась бы система.
ЮРИСТ: И мы так и будем постоянно бояться и искать спасения в том, что на самом деле лишь мнимо нас защищает.
ОНА: К сожалению.
ОНА выпивает так же легко стопку ФИЛОЛОГА.
ОНА: По-моему, мы еще не слушали сегодня «Эсмеральду».
ЮРИСТ (вдохновленно и протяжно): О, «Нотр-Дам-де-Пари»… Нет, не слушали.
ОНА: Ты сыграешь мне?
ЮРИСТ: Безусловно.
ЮРИСТ встает, берет гитару со стены, начинает играть, не смотря на гриф гитары, перебирает аккорды.
ЮРИСТ и ОНА (смотрят друг другу в глаза):
Рай, обещают рай твои объятья,
Дай мне надежду, о, мое проклятье,
Знай, греховных мыслей мне сладка слепая власть,
Безумец прежде я не знал, что значит страсть.
ЮРИСТ (отводит взгляд в сторону, продолжая петь):
Распутной девкой, словно бесом одержим,
Цыганка дерзкая мою сгубила жизнь.
ЮРИСТ и ОНА (снова встретились взглядами):
Жаль, судьбы насмешкою я в рясу облачен,
Hа муки адские навеки обречен.
И после смерти мне не обрести покой,
Я душу дьяволу продам за ночь с тобой.
ЮРИСТ (молчит, перебирает различные аккорды, наигрывает мелодию): Ну после такого мы точно должны с тобой…
ФИЛОЛОГ прерывает ЮРИСТА своим появлением на кухне, держа в руках полароид.
ФИЛОЛОГ: Смотри, что нашел. Давай затестим. Сейчас я тебя сфотографирую, вроде там должны быть эти карточки.
ФИЛОЛОГ прицеливается. Раздается характерный звук.
ФИЛОЛОГ (отдает карточку ЮРИСТУ): Ну все, уже запечатлели этот вечер. Слушай, у меня ведь и мыльница где-то должна быть, пойду поищу. Надо же атмосферные фоточки сделать.
ФИЛОЛОГ снова выходит из кухни.
ОНА (забирает карточку и машет ей для проявки изображения): Это магия. Такое ощущение, что машина времени все-таки существует. Невероятно. На фото как будто девяноста седьмой, и это не я, а моя мама.
ЮРИСТ: Согласен. Заберу ее себе. Никто же не против?
ОНА: Почему себе? Хотя нет. Не говори.
ФИЛОЛОГ вернулся.
ФИЛОЛОГ: Старик, не могу найти, очень странно. После переезда не все разобрал, где-то спрятана. Ну что? Получился ты там?
ЮРИСТ: Да, мы великолепны.
ФИЛОЛОГ (смеется горделиво): Ну так я же фоткал. Профессионал работал. Дай хоть посмотреть.
ЮРИСТ (отмахивается): Да все уже. Я ее себе забрал, ты не против?