Фаина Вайсман: «ВЫ УНИЧТОЖЕНЫ».
Неизвестные номера: «Стерва». «Воровка». «Шлюха».
Выключаю телефон.
Не сейчас.
Не готова.
Еду домой.
В такси — молча.
Смотрю в окно.
Москва — чужая.
Как будто не была здесь год.
Как будто — другой человек.
Открываю дверь квартиры.
Гуччи вылетает из темноты.
Мяукает — возмущённо, обиженно.
«Где тебя носило?! Я тут одна! Соседка кормила какой-то дрянью!»
Беру её на руки.
Прижимаю к себе.
Она тёплая, пушистая, возмущённая.
— Прости, Гуччи. Прости.
Она мяукает.
«Не прощаю. Но корми — и подумаю».
Кормлю кошку.
Сажусь на кухне.
Смотрю в окно.
Пустая квартира.
Три комнаты для семьи, которой нет.
Всё — как было.
Ничего не изменилось.
Только я.
Телефон.
Сообщение от неизвестного номера.
«Рита, это Лия. Долетели? Всё в порядке? Отдыхайте. Позвоню через неделю. И помните — вы прыгнули. Это главное».
Смотрю на экран.
Улыбаюсь.
Маленькая улыбка.
Первая за три дня.
Гуччи запрыгивает на колени.
Мурчит.
— Знаешь, Гуччи, — говорю, — может, ещё не всё потеряно.
Она мурчит громче.
Соглашается.
Или просто — сытая.
С кошками никогда не понятно.
ГЛАВА 22. НЕДЕЛЯ В АДУ
День первый.
Лежу на диване.
Смотрю в потолок.
Гуччи лежит на животе — тёплая, тяжёлая, недовольная.
Она не простила мне десять дней отсутствия.
Но греет.
Потому что ей холодно.
Не потому что любит.
С кошками — всегда так.
Эгоистки.
Как мужчины.
Только честнее.
Телефон молчит.
Его номер — грузинский — недоступен. По-прежнему.
Может, он сменил номер?
Может, потерял телефон?
Может, его похитили?
Может, он в больнице?
Может, он мёртв?
Может, он просто бросил тебя, Рита, и живёт себе дальше, как ни в чём не бывало.
Затыкаю внутренний голос.
Не помогает.
Он прав.
Наверное.
Открываю ноутбук.
Первый раз за неделю.
Интернет.
Великий и ужасный интернет.
Где можно найти кого угодно.
Где можно стать сталкером за пять минут.
Где можно потерять остатки достоинства за десять.
Вбиваю: «Давид Маркович».
Результаты.
Много результатов.
Статьи из деловых журналов. «Наследник империи Марковича». «Молодой банкир года». «Перспективы семейного бизнеса».
Фотографии.
Он — в костюме, на конференциях, с отцом, с какими-то людьми в пиджаках.
Красивый.
Успешный.
Чужой.
Не тот человек, который целовал меня в Тбилиси.
Или — тот же?
Я не знаю.
Уже ничего не знаю.
Ищу его в социальных сетях.
Нахожу.
Закрытый профиль.
Последняя публикация — три месяца назад.
Фото с какого-то мероприятия.
Он — в смокинге. Улыбается. Рядом — Эстер.
Эстер.
Его невеста.
Бывшая невеста.
Или — не бывшая?
Может, он вернулся к ней?
Может, отец заставил?
Может, всё это — было игрой?
Развлечением богатого мальчика, которому стало скучно?
«Сбегу со свадьбы, поразвлекаюсь с тёткой-организатором, потом вернусь».
Нет.
Нет, он не такой.
Он говорил...
А что он говорил?
«Никаких обещаний».
«День за днём».
«Не знаю, что будет завтра».
Он предупреждал.
А я — не слушала.
Дура.
Обновляю страницу.
Ничего нового.
Обновляю ещё раз.
Ничего.
Ещё.
Ещё.
Ещё.
Гуччи смотрит на меня с осуждением.
«Ты жалкая», — говорит её взгляд.
Знаю, Гуччи.
Знаю.
День второй.
Просыпаюсь в три часа дня.
Не потому что выспалась — потому что Гуччи орёт.
Хочет есть.
Встаю.
Иду на кухню.
Открываю холодильник.
Пусто.
Просроченный йогурт. Плесневелый сыр. Что-то неопределённое в контейнере.
Десять дней меня не было.
Еда — не ждала.
Как Давид.
Заказываю доставку.
Корм для кошки. Готовая еда для себя.
Курьер приходит через час.
Смотрит на меня — растрёпанную, в пижаме, с безумными глазами.
— Вы в порядке?
— Да. Спасибо. До свидания.
Закрываю дверь.
Он думает — я наркоманка.
Или сумасшедшая.
Или и то, и другое.
Он не так уж далёк от истины.
Кормлю Гуччи.
Ем сама.
Лапша из коробки.
Холодная.
Мне плевать.
Вкус — как картон.
Всё теперь — как картон.