— Я заплачу...
— Мне не нужны твои деньги! Мне нужен был ты! Твоя честность! Твой звонок — хотя бы один!
— Ты знаешь, что значит «не кошерно»? — спрашиваю.
Молчит.
— Вот это — не кошерно. Бросить человека. Исчезнуть. Сломать чужую жизнь. И прийти через две недели с «дай объяснить».
— Рита, меня держали...
— Где? В подземелье? На Марсе?
— Почти.
— Не смешно.
— Не шучу.
Тишина.
— Отец. Нашёл. В ту ночь. Его люди приехали. Забрали. Я не хотел тебя будить — думал, разберусь. Не разобрался.
— Держали? Две недели?
— Загородный дом. Без телефона. Без связи. Отец хотел «образумить».
— И ты не мог сбежать? Ты, который двоих вырубил одним ударом?
— Их было шестеро. Отец не рискует.
Молчу.
— Сбежал. Как только смог. Сначала — в Тбилиси. Ты улетела. Нана дала адрес.
Нана.
Добрая предательница.
— Рита, открой. Покажу. У меня следы. Они... не были вежливы.
Рука — на замке.
Дрожит.
Не открываю.
— Не могу.
— Почему?
— Боюсь.
— Чего?
— Что поверю. Прощу. Снова попадусь. А ты — снова исчезнешь. И я не переживу. Второй раз — не переживу.
Тишина.
— Рита. Я понимаю. Сломал твоё доверие. Разрушил жизнь. Сделал всё, чего боялась. Но я не ушёл сам. Меня забрали. И вернулся. Как только смог.
— Не знаю, Давид. Ничего не знаю. Что правда, что нет. Можно ли верить. Хочу ли открывать.
— Чего ты хочешь?
— Хочу, чтобы последних трёх недель не было! Вернуться в ту комнату в Тбилиси! Когда ты держал меня ночью! Остаться там навсегда!
Рыдания.
Сползаю по двери.
Сижу на полу.
Он — там.
Я — здесь.
Дверь — между нами.
— Рита, — его голос близко, он тоже сел, — я никуда не уйду.
— Уйдёшь.
— Нет.
— Все уходят.
— Я — нет.
— Уже ушёл. Две недели назад.
— Меня забрали.
— Какая разница? Результат тот же. Я одна. С разрушенной жизнью.
— Я тебя люблю.
Тишина.
— Что?
— Люблю. Понял там. В том доме. Когда думал — может, больше не увижу. Понял — люблю. Впервые за много лет.
Молчу.
Не могу дышать.
— Не должна верить. Не должна прощать. Но я буду здесь. Каждый день. Пока не будешь готова.
Шорох.
Он садится удобнее.
— Я подожду.
Час проходит.
Он — там.
За дверью.
Молчит.
Я — здесь.
На полу.
Молчу.
Гуччи выползает из-под кровати.
Смотрит на меня.
Потом — на дверь.
«Он всё ещё там?»
— Да.
«Упорный».
— Угу.
«Не как Игорь. Тот бы уже ушёл».
— Гуччи, ты не помогаешь.
«Констатирую факт».
Два часа.
Звонит мама.
Беру.
— Рита! Ты живая?
— Живая, мама.
— Я волнуюсь! Ты не звонишь! Не пишешь! Сидишь там одна!
— Не совсем одна.
— Что значит — не совсем?
— Давид. Он... здесь.
Тишина.
— Этот?!
— Этот.
— Ты его впустила?!
— Нет. Он сидит за дверью.
— За дверью?!
— Да. Уже два часа.
Пауза.
— И что делает?
— Ждёт.
— Чего ждёт?
— Когда открою.
Мама молчит.
Долго.
Потом:
— Рита, он правда сидит за дверью два часа?
— Правда.
— И не уходит?
— Нет.
— Хм.
— Что — хм?
— Ничего. Просто... твой отец бы и пяти минут не высидел.
— Мама...
— Что — мама? Я констатирую. Два часа — это... ну... это что-то.
— Мама, он разрушил мою жизнь.
— Знаю. Но он сидит. Это важно.
— Это ничего не меняет.
— Может, и меняет. Я не говорю — прощай. Я говорю — подумай.
— Я думаю.
— Вот и думай. И позвони мне потом. Я хочу знать, чем закончится.
Отключается.
Смотрю на телефон.
Мама.
Непредсказуемая.
Как всегда.
Три часа.
Он — там.
Молчит.
Я встаю.
Иду на кухню.
Делаю чай.
Возвращаюсь.
Сажусь у двери.
— Давид.
— Да?
— Ты ещё там?
— Здесь.
— Три часа.
— Знаю.
— Ноги не затекли?
— Затекли.
— Почему не уходишь?
— Потому что ты — за этой дверью. А я хочу быть рядом с тобой. Даже если между нами — дерево.
Молчу.
Пью чай.
Он — там.
Ждёт.
Четыре часа.
Звонит Женя.
— Рита! Ты как?
— Не знаю.
— Что значит — не знаю?
— Давид здесь.