— Но почему?
— Когда-то моя мать была сильной ведьмой. Но ей не повезло родиться не в том месте. Ты знала, что в Италии есть деревни и целые города, где ведьм почитают и считают их святыми?
Я изумленно промолчала. Мне казалось, что никто и не подозревает о существовании магии. И никогда мне не приходилось слышать, что где-то поклоняются ведьмам. Этим опасным проклятым существам.
— В самой южной части Италии, на острове Сицилия, есть небольшой городок. Пакино. Оттуда родом почти вся моя семья. Раньше этим городом управляли ведьмаки. Люди им поклонялись, возводили в их честь храмы и святилища. Пакино считался святой землей. Оттуда родом и мой отец.
Кристиан прервался, шумно выдохнул и, не глядя на меня, продолжил:
— А на севере Италии, наоборот, ведьм считали наследниками дьявола. Моя мать, Габриэлла, родилась в Мантуе в семье простого торговца и ведьмы. Эта ведьма скрывала свою истинную сущность. Всю жизнь она притворялась обычной крестьянкой, надеясь, что дочь родится человеком. Однако моя мать унаследовала магические способности невероятной силы. Несмотря на то, что она была полукровкой. Она поставила под угрозу весь город, не в силах совладать с магией. После этого на нее начались гонения. Именно Маркиз нашел ее и спас. Забрал из Мантуи и привез сюда, в Фарнезе.
— Почему он ее спас?
— Не из-за искренней любви, если ты об этом. Маркиз никогда не любил ее. В его сердце навсегда осталась лишь…
— Лидия?
— Да, — Кристиан удивился. — Откуда ты знаешь?
— Габриэлла сказала мне… И я видела ее портрет в покоях твоего отца.
Не в силах терпеть выжигающую тело боль, Кристиан сел на кровать и сгорбился. Я, чувствуя вину, хотела было остановить рассказ, но мужчина словно прочитал мои мысли и, качнув головой, продолжил:
— Семья Фарнезе не всегда обладала такой силой, какую имеет сейчас. Многие века она поглощала магию других родов, находила сильных ведьм и высасывала их до последней капли, наращивая собственное величие.
— Так твоя мать?..
— Она стала их сосудом. Маркиз женился на маме только из-за ее сил. А еще он хотел сильного наследника, такого, как Стефано. Но родился я.
— Значит, он просто использовал ее все это время?
— Да. А еще он мстил ей, — лицо Кристиана скрылось за маской раздражения. — Мстил за то, что она не справилась.
— Почему ты ничего не сделал? — спросила я шепотом.
— Я пытался. Много раз. Бессчётное количество. Но что я могу против них? Маркиз дал мне понять, что, если я не прекращу, он просто избавится от нее. Так что нахождение Габриэллы в особняке — лишь великодушное одолжение мне.
— Кристиан… — я умолкла, потупив взгляд. Не зная, что сказать, могла лишь сжимать руки мужчины в своих ладонях.
Чуть погодя, я задала волнующий вопрос:
— А Жаклин? Ее ждет та же судьба?
— Я уверен, что да. Габриэлла долгие годы питала семью Фарнезе, но ее ресурс не бесконечен. Рано или поздно они должны были найти ей замену.
— Я рассказала об этом Жаклин, — призналась вдруг я. — Сначала украла ее кольцо, на котором лежало заклинание, а потом подслушала разговор Маркиза с твоим братом. Жаклин знает об опасности. Но почему-то все еще остается в особняке.
Кристиан изумленно вскинул брови.
— Ты ей рассказала? Я думал, ты ее ненавидишь.
— Так и есть. Но есть люди, которых я ненавижу еще больше.
— Где теперь моя мать? — спросил Кристиан тихо.
Я стушевалась. Сморщилась от болезненных воспоминаний прошедшей ночи.
— Прости меня, — повторила вновь. — Я не послушала тебя и пошла в зал для приношений.
Кристиан ничего не сказал. Лишь отвернулся, скрывая разочарование на лице. Но от молчания мужчины мне стало в тысячу раз больнее. Лучше бы он кричал, ругался, сказал, как я его расстроила. Но молчание… За ним скрывается так много.
Я сжала руку Кристиана сильнее, привлекая его внимание.
— Они держали Габриэллу там. Я помогла ей сбежать.
— Почему? Разве ты не считала ее своим врагом?
— Считала. Ведь она ведьма. Но… Почему-то я чувствовала, что она не одна из них. Вообще-то, я думаю, что чары твоего отца с нее спали. Она искала тебя.
Кристиан обеспокоенно взглянул на меня. Его густые брови свелись к переносице, глаза тревожно заблестели.
— Вот только она считала, что еще не родила тебя. Будто проснулась от двадцатилетнего сна.