Стефано Фарнезе и его давний друг, Давид Орси, 1839 год. С ума сойти можно.
Пятьдесят лет назад не родились еще даже мои родители. А Стефано ходил по этой земле, убивал людей, колдовал… Каким он был тогда? Таким же беспринципным и жестоким тираном с чернеющими от гнева глазами? Хладнокровным убийцей? Сколько людей пострадало от его рук за все эти долгие годы? Стану ли я очередной забытой всеми жертвой?..
Задумавшись, я невольно сжала фотографию в кулаке. Смяла ее так сильно, что бумага потрескалась.
— К черту тебя, — выплюнула с отвращением и отшвырнула фотографию в угол. — К черту тебя и всю твою проклятую семейку.
Легче не стало. Комок мусора, в который превратилась помятое фото, остался лежать в пыльном углу. Я с силой захлопнула книгу и вышла из библиотеки. Не зная, куда идти и что делать, бесцельно двинулась по коридору. Невольно я превратилась в Габриэллу Фарнезе, такую же потерянную и одинокую, бесцельно блуждающую по этажам особняка.
Глава 42
Я сморщилась, не в силах игнорировать резкий тошнотворный запах, въевшийся в ноздри. Перевернулась на бок, пытаясь понять, в какой момент моя кровать стала настолько неудобной и… липкой.
Открыла глаза. И тут же поняла, что кровать, в которую я легла парой часов ранее, превратилась во что-то совершенно иное. Жесткий чугун ванны почти что прожигал кожу своим холодом.
Я опустила глаза чуть ниже. Мими. Она лежит совсем рядом, плотно прижавшись ко мне. Ее губы приоткрыты, лицо расслабленно, а темные волосы аккуратно обрамляют грудь… И черно-красную зияющую дыру в ней.
Дыхание перехватило, и вместо крика из моего горла послышалось лишь шипение. Я попыталась вскочить, но тяжелое окоченевшее от холода тело едва слушалось. Неловкое движение, и я вновь упала, руки с чавканьем погрузились в вязкую жидкость.
Я обернулась и столкнулась лицом к лицу со Стеллой. Она лежала по другую сторону от меня. Точно такая же, как Мими. С полным умиротворением на лице и кровоточащей огромной дырой в груди. Без сердца.
Кровь в жилах закипела, и тошнота подкатила к горлу. Я судорожно заводила окровавленными руками по ванной, пытаясь найти опору, встать и сбежать отсюда.
От рваного дыхания голова закружилась. В панике я начала задыхаться, из груди вырывались лишь стоны и всхлипы. Я чувствовала, как утопаю в чужой густой крови, как рассудок медленно угасает, как сознание начинает теряться среди чужих тел.
Кое-как выбравшись из ванной, я упала на холодный кафель ванной комнаты и тут же оставила кровавые отпечатки. Поскользнувшись, вскочила на ноги и бросилась к двери.
Страх, настолько дикий, что стирал все мысли из головы, сжал мое горло в железные тиски. Я не думала, что делаю и что нужно делать, лишь следовала инстинктам, которые кричали мне о спасении.
Я одним рывком отворила дверь, метнулась вперед и тут же столкнулась со Стефано.
Мужчина остановился в дверном проеме со снисходительной улыбкой. Я замерла на месте, не в силах оторвать широко раскрытых глаз от его фигуры.
— Как мне нравится это выражение лица, — протянул он и сделал шаг вперед.
Я отшатнулась назад и повернула голову в сторону, чтобы увидеть свое отражение в зеркале. Спутанные волосы колтунами торчат в стороны, глаза, словно у бешеной кошки, бегают из угла в угол, рот искривлен в гримасе ужаса, а щеки заляпаны в крови. Я выгляжу как сумасшедшая. Я словно только что была погребена заживо.
— Отпусти меня! — закричала истошно. — Что тебе от меня нужно?!
— Ты считаешь, что смерть — это худшее, что может произойти, — Стефано подошел еще ближе, но я уже не смогла двинуться назад. Мужчина хищно навис сверху. — Но я хочу доказать тебе обратное.
— Что ты…
— Смерть — это подарок, Мартина. А я не настолько щедр, — рука Стефано, холодная и едва ощутимая очертила мое лицо. Сердце в груди екнуло и замерло, а я окоченела, не в силах противостоять чужой силе. Глаза Стефано постепенно чернели, наливаясь кровью, дорожки вен побежали по векам. — Я обещаю, эти последние недели станут худшими в твоей жизни. Ты будешь умолять меня о смерти.
Я почувствовала, как слезы заструились по щекам. Молча, не отводя глаз от хищно очертившегося лица Стефано, я плакала от отчаяния, от страха, что поселились в моей груди.
— Наслаждайся, маленькая горничная, — прошептал он, и мир вокруг тут же угас.
Я резко вскочила на ноги и схватилась руками за зажатое в тисках горло, но тут же поняла, что дышу свободно, а сердце в груди не оглушает беспорядочной чередой ударов.