Так что, пока передо мной не оказалась панна-котта со свежей клубникой, я совершенно не обращала внимания на разговоры вокруг. И, лишь приступив к десерту, различила тихие переговоры соседок.
— Я все равно ужасно зла на нее, — в полголоса проговорила темноволосая горничная, Анжелика.
— Оно и понятно, — согласилась София. — Но ты же не знаешь, какие у нее были причины.
— Это неважно! Она должна была хотя бы предупредить меня.
Я с тревогой прислушалась к разговору. Первые догадки, словно шестеренки, закрутились в голове.
— Ты не первая такая, — заговорила Инес, хмыкнув. — Помнишь эту девчонку, Мими? Она тоже сбежала, ничего никому не сказав.
— С такой-то напарницей, — я почувствовала косые взгляды, но упрямо делала вид, что увлечена лишь своим десертом. — С кем мне теперь работать? — Анжелика устало простонала. — Никогда бы не поверила, что Стелла так меня подведет.
Я почувствовала, как ледяные мурашки табуном пробежали по спине. Теперь все ясно. Стелла мертва. Для всех остальных ее исчезновение стало побегом, а для семьи Фарнезе — началом нового этапа. До сентября остались считанные дни, ровно как и до нового приношения.
Я не справилась. Не смогла спасти Стеллу. Ее жизнь растворилась в стенах особняка и стала частью силы Фарнезе. Ее огонь был поглощен чужим пламенем.
Еда тут все встала поперек горла. Резко выскочив из-за стола, я поспешила вон из столовой под удивленные переглядывания горничных. Глаза застелила пелена из раскаленных слез, горло сжалось в болезненной судороге. В очередной раз я не справилась. Еще одна жертва Фарнезе теперь на моей совести. Ведь я все знала, но не смогла ничего изменить.
Пробежав по коридору, я вышла в светлый холл и замерла напротив входных дверей. Мандраж захватил мое тело.
Шаг вперед, рука сжимает дверную ручку и тянет ее на себя, поток свежего воздуха бьет в лицо, и я оказываюсь на улице.
Глава 44
Глоток свежего воздуха. Такой глубокий, что легкие свело в спазме. Я закашлялась, но тут же жадно задышала вновь и вновь, будто воздух в особняке совершенно не такой, как за его входной дверью. Слишком спертый, тяжелый, отравленный. Сквозь слезы, застелившие мне глаза, я засмеялась. Боль слилась с облегчением, страх с желанием скакать под солнечными лучами.
Я спешно закрыла за собой дверь и бросилась вперед, подальше от дома. Казалось, прошла целая вечность моего заточения, на деле же — чуть меньше недели. Газон перед особняком все также зеленеет, цветы распускаются и благоухают, дорожки уводят в яркие живые лабиринты.
Я двинулась по выложенным камням, ведущим вдоль особняка. На распутье остановилась, не в силах решить, куда же идти дальше. На заднем дворе велика вероятность встретить садовников или мелькнуть в чужих окнах, где чьи-нибудь любопытные глаза сразу же меня заметят. В конюшне… Там меня ждет другая опасность, но в сравнении с семьей Фарнезе она не так велика.
Все же я двинулась в сторону лошадиного ржания, пытаясь побороть нарастающий страх. Но кони не так страшны, как Стефано или его семья.
Жаркое августовское солнце тут же припекло макушку. Распущенные короткие волосы задорно прыгали от каждого нового шага. Я оглядела высокий красный амбар, открытые настежь двухстворчатые двери, попыталась рассмотреть лошадей внутри, но никого не увидела.
Чуть поодаль, под деревом с густой зеленой кроной, оказалась скамейка, словно наспех сколоченная. На нее я и села.
Несколько минут я бездумно смотрела на простирающийся зеленый горизонт лесов. Легкий летний ветерок с теплотой обдувал мои щеки, трава щекотала оголенные лодыжки. Умиротворение природы невольно передалось и мне, разлилось по телу сладостной негой, расслабило зажатые мышцы и напряженную спину.
Я достала из передника платья мамину заколку. Зажала между пальцев серебряную гроздь винограда. Что бы она сказала, увидев меня такой? Разбитой, раздавленной, побежденной.
Стелла была обычной девушкой. Наверное, не из богатой семьи. У нее были свои мечты, свои планы на жизнь. Любила ли она кого-то? Может, дома ее ждали родители или младшие братья и сестры. Никто из них даже не догадывался, что видит Стеллу в последний раз, что отпускает девушку на верную смерть.
Я сжала между пальцев переносицу, пытаясь остановить поток слез. Что толку от жалости к мертвой девушке? Совсем скоро я окажусь на ее месте. Вот только будет ли кто-то также жалеть меня?
Задорное ржание словно окатило меня ушатом холодной воды. Я резко вскинула голову и уставилась на приближающегося ко мне коричневого коня с глубокими черными глазами-колодцами. Марко.