Кто-то говорит, что в особняке Фарнезе каждые выходные проходят жертвоприношения, а другие считают, что их семейка — простые извращенцы. Но мне, если честно, без разницы, едят они баранину или человечину и чем занимаются в воскресенья.
Главное, что у меня будет крыша над головой, своя кровать и еда по расписанию, а еще я смогу скрыться от надоедливых жандармов. И ради этого я готова рискнуть. Если что — просто сбегу оттуда. Не будут же меня силой держать.
Может, для кого-то такие риски слишком страшны и неоправданны. Но для ребенка, выросшего в Цитадели, для девочки, учившейся у проституток и шпионок, такая перспектива совершенно безобидна. А где сейчас вообще безопасно? Как будто в городе нет сумасшедших или чокнутых.
Так, солнечным утром воскресенья я вышла из поезда на конечной остановке и, поправив сумку на плече, двинулась по указателю вперед. Мне предстояло пройти десять километров пешком.
Волосы непривычно развевались от легкого дуновения ветерка, и шею продувало. Я подняла руку и зажала в ней через чур короткую прядь волос.
«Чертова Розалинда», — думаю, вышагивая по пыльной длинной дороге среди бесконечных сосновых боров. — «Не могла отрастить себе волосы?»
Я обожала свои волосы. Они были моей гордостью. Длинные и густые, они ярко блестели на солнце и отливали шоколадом. Я обожала распускать их и ощущать приятную тяжесть, чувствовать мягкие кончики своей поясницей.
Хотя в основном я забирала волосы в косу, чтобы не мешались. Тогда из них выглядывала мамина заколка.
Но с новой личностью пришли и новые обязательства. В паспорте Розалинды была ее фотография. И изображенная девушка была совершенно не похожа на меня. Но, раз цвет кожи и форму губ я изменить не могу, пришлось действовать по-другому. Ее короткие непослушные волосы стали моими.
Щурюсь от палящего солнца. Подол голубого платья покрылся легким слоем пыли. Сумка с вещами, которыми я обзавелась на деньги Розалинды, оттягивает плечо. Пытаюсь отрепетировать свою речь.
— Добрый день, синьора. Меня зовут Розалинда Бруно. Мне двадцать три года.
Морщусь недовольно. Поверят ли они этой лжи? Порой люди с трудом могут дать мне мои восемнадцать, что уж говорить о двадцати трех.
— Я из Монтемезолы. Уехала оттуда семь лет назад вместе с мужем. Последние три года работала в ресторане «Вита». Есть сын, в деревне остались родители. Хочу помочь им закрыть долги, поэтому…
Сердце защемило. Как же я ненавижу притворяться кем-то другим, но только это и делаю. Вся моя жизнь — одна сплошная ложь. Я, кажется, уже и забыла, каково это — быть Мартиной Инганнаморте, восемнадцатилетней девушкой, обычной сиротой.
Но я еще никогда не заходила так далеко. Если раньше чужие личины и придуманные образы накладывались на меня на несколько часов, а с заходом солнца спадали, то сейчас мне предстояло притворяться кем-то как минимум месяц, если не больше. Это немного пугает.
«Сто семьдесят лир в месяц», — напоминаю себе. От этого камень на душе становится чуть легче.
Через час моя скорость заметно поубавилась. Указатель на деревянной табличке, глядя вперед, заявлял, что половина пути уже пройдена.
Я устало выдохнула и стерла со лба проступившую испарину. Июльское солнце нещадно палило землю и тех несчастных, которым не повезло оказаться под его прицелом. Каждый раз, когда из соснового бора вырывался легкий ветерок и будоражил мое вспотевшее тело, я вздрагивала и чувствовала облегчение.
Но все-таки я люблю лето. Его бесконечные солнечные дни, распускающуюся зелень провинций, лавандовые поля, огромные благоухающие сады с цветами жасмина, вербены и каштанами. Летом и без того чудесная Италия превращается в настоящий рай, полный жизни, ароматов и тепла.
Я люблю затейливое журчание водоемов, блеск озерной глади, отражающийся в бесконечных каналах Таранто закат. Люблю мягкий настил зеленой травы, щекочущей босые ноги, разноцветную густую листву деревьев, сладкий запах магнолий. Словом, именно летом наступает пик жизни, и я как никогда сильно осознаю, насколько она прекрасна.
Через полчаса на границе с горизонтом, затерявшиеся среди бесконечных лесов и полей, показались черные шпили, резко контрастирующие с яркой беспечностью природы. Я всмотрелась вдаль, не отрывая глаз от особняка Фарнезе, который становился все больше с каждым сделанным мною шагом.