Когда входная дверь хлопнула, а стук каблуков Кавелье затих, я вышла из укрытия и поспешила к Кристиану, что уже ждал меня в своей комнате.
— Сделаем все утром. Когда особняк будет спать, — вновь заговорил Кристиан, уже в новой рубашке и не так близко ко мне.
— Я думала, мы пойдем ночью, — возразила.
— Раньше ночная тьма была твоим союзником, но теперь она — серьезный враг. Только ночью тебя там и ждут.
Я молча согласилась. Действительно, все мои вылазки проходили под покровом ночи, когда горничные только засыпали. Но именно в это время семья Фарнезе бодрствовала и выжидала.
Не стуча и не прислушиваясь, я тихо отворила дверь в комнату Кристиана и прокралась внутрь. Двуспальная кровать оказалась застелена, окна — настежь раскрыты, а на рабочем столе одиноко блестел позолоченный подсвечник с потухшими, почти полностью сгоревшими свечами.
«Неужели он не спал?» — подумалось мне. Хотя и я едва смогла сомкнуть глаза, проворочавшись почти всю ночь.
Кристиан вышел из ванной комнаты, сжимая в руках полотенце. С его темных волос на ночную рубашку стекали капли воды, а на лице появилась удивленная улыбка.
— Ты рано.
— Не могла больше лежать в кровати, — ответила, смущенно улыбнувшись. — Маркиз и Стефано только что уехали.
— Значит, ты готова?
— Если ты готов.
Кристиан уверенно хмыкнул.
— Дай мне пару минут.
Пока Кристиан собирался, я сидела на его кровати, глядя на нежно-голубое небо, выглядывающее в окно. В голове была какая-то блаженная пустота. Хотя руки и потряхивало в мандраже, а по спине то и дело пробегали табуны мурашек, страх, что до этого ни на секунду не покидал моей груди, сейчас растворился. Я смогла вдохнуть полной грудью и расслабить плечи, откинуться на изголовье кровати и просто закрыть глаза.
— Я готов.
Голос Кристиана вывел меня из транса. Я открыла глаза и поднялась с кровати. Мужчина поправил воротник темно-синей рубашки, заправленной в черные брюки.
— Чем мы подожжем книгу? — спросила я, не заметив в руках Кристиана ни керосина, ни свечей, ни даже спичек.
— Вот этим, — мужчину выудил из кармана брюк квадратную металлическую зажигалку.
— Ты серьезно? — я нервно усмехнулась. — Зажигалка?
— Это не простая зажигалка.
Кристиан чиркнул кремнием, и голубой огонь вырвался наружу. Переливаясь, он заплясал в вычурном танце.
— Она заколдована. Никогда не кончается и поджигает все, что нужно ее владельцу.
— Ты пользуешься магией чаще, чем я могла себе представить, — заметила я с сомнением.
— Я живу среди магов и колдунов всю свою жизнь. Какие-то их привычки передались и мне.
Через пару минут мы покинули комнату Кристиана. Держась рядом друг с другом, беззвучно ступили по пустому коридору к лестнице.
Когда я перешагнула третью снизу ступень, а под весом Кристиана она предательски скрипнула, мужчина усмехнулся.
— Ты весьма наблюдательна.
Я лишь улыбнулась на это замечание.
Кристиан отыскал механизм, скрытый за плотной тканью гардин, и отворил вход в подземелье. Замерев над винтовой лестницей, мы взглянули друг на друга.
— Готов? — спросила шепотом.
— Если ты готова, — парировал Кристиан, и мы одновременно ступили на холодный камень.
В гробовой тишине, взявшись за руки, мы медленно спускались вниз. И, чем глубже уводила нас лестница, тем тревожнее становилось на душе. Оказавшись у самого входа в потайной зал, я едва поборола тошнотворное головокружение.
Кристиан вошел первым, я — за ним. В темном зале, как всегда, горели толстые свечи, раскиданные по каменному полу. Их воск расплавленными лужами окропил камень.
Мы с Кристианом заметили постамент с книгой почти сразу, но оба не решались тут же к нему подойти. В нос ударил запах промозглой сырости, и я поморщилась. В оглушительной тишине шаги Кристиана раздались эхом.
Мужчина подошел к постаменту и некоторое время просто смотрел на книгу заклинаний. Я последовала его примеру.
Толстая красная обложка с золотыми вставками отливала кровью. Несколько слов на непонятном языке бросились в глаза. Кристиан протянул руку к книге и раскрыл ее. Перелистал несколько старых пожелтевших страниц, исчерченных рисунками, графиками и миллионами слов, совершенно мне незнакомых.
Я не могла оторвать глаз от книги, от ее содержания. Тревога, такая жгучая, что живот сводило в спазмах, отпечаталась клеймом. Чувствуя невероятную злобу, я еще и трепетала от зловещего могущества, исходившего от писаний. Эта книга была одновременно и проклятием, несущим смерть, и великой силой.